Архитектор алексей: Алексей Николашин: биография и лучшие проекты основателя архитектурного бюро SL Project

Щусев Алексей Викторович — биография архитектора, личная жизнь, фото, работы

До революции 1917 года архитектор Алексей Щусев рисовал иконостасы и строил церкви, а в советские годы возвел Мавзолей Ленина и здание НКВД. Архитектор не придерживался единого стиля и умел откликаться на запросы современности. В 1945 году Алексей Щусев стал первым директором Музея архитектуры, который стал отражением истории зодчества в России.

Заграничная учеба молодого архитектора

Алексей Щусев родился в 1873 году в Кишиневе. С детства он любил рисовать и уже тогда знал, что будет архитектором. Он много чертил, копировал из журналов репродукции, срисовывал фотографии, изучал памятники зодчества. За свои рисунки он получал награды и похвальные листы. В 18 лет Щусев поступил в Высшее художественное училище Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге. Он учился в мастерской архитекторов Григория Котова и Леонтия Бенуа, а также посещал живописные классы Ильи Репина и Архипа Куинджи.

Михаил Нестеров. Портрет архитектора А.В. Щусева. 1941. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Алексей Щусев в мастерской проектирования здания Казанского вокзала. 1914. Фотография: tretyakovgallerymagazine.com

Алексей Щусев. Фотография: mmsk.ru

Жить приходилось впроголодь, денег хватало только на учебу. Чтобы иметь средства к существованию, Щусев начал подрабатывать. Заказы находил сам либо у знакомых, либо в газетных объявлениях. В 1895 году из газеты Щусев узнал о смерти генерала Дмитрия Шубина-Поздеева и сразу подготовил эскиз надгробия — небольшую квадратную часовню под шатром. Без приглашения и рекомендаций он пришел к вдове с готовым наброском и сумел ее убедить отдать заказ именно ему. Часовню возвели на кладбище Александро-Невской лавры. А о Щусеве заговорили как о талантливом архитекторе.

В 1896 году Алексей Щусев закончил Академию художеств. За дипломную работу «Барская усадьба» зодчий получил Большую золотую медаль и право поехать за границу за государственный счет. Зимой 1897 года Щусев в составе Археологической комиссии отправился в Узбекистан. Вместе с учеными под руководством профессора Николая Веселовского он снимал кальки с многочисленных орнаментов и обмерял древнейшие памятники Самарканда — гробницу Тамерлана Гур-Эмир и соборную мечеть Биби-Ханым. Его настолько впечатлила среднеазиатская архитектура, что восточные мотивы позже появлялись во многих работах зодчего.

Через полгода после археологической поездки Щусев отправился в новое заграничное путешествие. Он побывал в Тунисе, Австрии, Италии, Англии, Бельгии и Франции. За границей молодой зодчий изучал различные архитектурные стили: готику, Возрождение, классицизм. В Париже он учился в частной академии художника Рудольфа Жюлиана, где за полгода в совершенстве овладел мастерством рисования. Всего за границей Щусев провел около двух лет.

Пионер российской реставрационной школы

В 1899 году архитектор вернулся в Россию. Он оказался в трудном финансовом положении: на кафедру Академии его не брали, в подмастерья к маститым зодчим он идти не хотел, а самостоятельным востребованным архитектором стать без связей было почти невозможно. Помог Щусеву Григорий Котов — дал первый небольшой заказ для Успенского собора Киево-Печерской лавры. В 1901 году молодой архитектор отреставрировал иконостас церкви и заменил алтарь алтарной преградой. Увлекшись древнерусским зодчеством и искусством, он поступил на службу в канцелярию Священного Синода и стал его официальным архитектором.

Храм Сергия Радонежского на Куликовом поле. Тульская область. Фотография: Alexander Roumega / wikimedia.org

Васильевская церковь. Овруч, Житомирская область, Украина. Фотография: Валерій Ящишин / wikimedia.org

Троицкий собор Свято-Успенской Почаевской лавры. Почаев, Тернопольская область, Украина. Фотография: Борис Мавлютов / wikimedia.org

Через год Алексей Щусев получил новый заказ — от графа Алексея Олсуфьева: архитектор должен был построить церковь Сергия Радонежского в память о Куликовской битве. Щусев решил создать нетрадиционный храм, который символизировал бы мужество русских воинов, спасших Европу от монголо-татарского ига. С западной стороны храма он расположил две мощные наклонные башни, которые символизировали двух богатырей — Пересвета и Ослябю, героев Куликовской битвы. Их соединяла стена со звонницей, за которой находилась сама церковь. Заказчику эскиз не понравился, однако архитектору удалось отстоять проект с некоторыми уступками.

В 1904 году Священный Синод командировал Щусева на Украину, в древний город Овруч. Архитектору предстояло заняться реставрацией церкви Святого Василия XII века, разрушенной почти до основания. В этом проекте зодчий впервые применил методы научной реставрации: он собрал все археологические находки и внедрил их в собственный проект, причем не только остатки стен, но и фрагменты перекрытий, которые находили во время раскопок. Эта работа положила начало отечественной реставрационной школы.

«Реставрация этого древнейшего храма представляет совершенно исключительный интерес как по приемам, впервые в этой области примененным, так и по тем научным данным, которые явились в результате раскопок и строгих обмеров, предшествовавших началу самих строительных работ. Реставратор поставил себе целью включить существовавшие развалины стен в тот храм, который должен был явиться после реставрации, при этом в новые стены ему удалось включить не только остатки стоявших еще древних стен, но все те конструктивные части их — арки, карнизы и даже отдельные группы кирпича, которые были найдены в земле иногда на значительной глубине».

В 1909 году на территории Марфо-Мариинской обители милосердия по заказу княгини Елизаветы Романовой Щусев начал возводить Покровский собор — здание в новорусском стиле. Все детали имели прототипы в древнерусском зодчестве, но были выполнены в духе современного искусства. После этого Щусев спроектировал еще несколько храмов: церкви в Натальевке, Глазовке, Ракитной и храм Спасо-Преображения на братском кладбище в Москве.

Проект храма Спаса Преображения на Братском кладбище. Москва. Фотография: wikimedia.org

Спасо-Преображенский храм. Натальевка, Харьковская область, Украина. Фотография: Ryzhkov Sergey / wikimedia.org

Проект храма. Глазовка, Тамбовская область. Фотография: archi.ru

В 1910 году Алексею Щусеву присвоили звание академика за разработанную им методику реставрации зданий. Также император наградил его орденами Анны II степени и Станислава III степени за вклад в церковное строительство.

Год спустя Щусев получил крупный государственный заказ: спроектировать «восточные ворота Москвы» — Казанский вокзал. В 1913 году Щусев представил в Министерство путей сообщения детальный проект вокзала, в котором соединил мотивы восточного и древнерусского зодчества. В центре композиции была многоступенчатая конструкция, напоминающая башню Сююмбике в ансамбле Казанского кремля. На ее шпиле находился мифический змей Зилант — символ древней Казани.

Архитектор мавзолея Ленина

В октябре 1917 года в России началась революция. Русская аристократия спешно начала покидать страну, но Щусев решил остаться. Новое правительство закрыло Марфо-Мариинскую обитель, приостановило строительство Казанского вокзала, однако к их создателю относились благосклонно.

Здание Казанского вокзала. Москва. Фотография: mosday.ru

Покровский собор Марфо-Мариинской обители. Москва. Фотография: Lodo27 / wikimedia.org

Здание Казанского вокзала. Москва. Фотография: Schoschi / wikimedia.org

В 1918 году по заданию советского правительства Алексей Щусев в паре с Иваном Жолтовским приступили к проекту реконструкции Москвы — «Новая Москва». Щусев предложил максимально сохранить исторический центр, расширить границы города, построить магистрали, площади и набережные. Но городские власти проект раскритиковали: планировалось сносить многие религиозные памятники. Реконструкцию города поручили более сговорчивым архитекторам.

Однако в 1922 году Щусева назначили председателем Московского архитектурного общества. В день смерти Ленина — спустя два года — архитектору приказали за несколько часов спроектировать временный мавзолей для тела вождя на Красной площади.

Деревянный мавзолей по проекту Щусева построили за четыре дня. Здание представляло собой куб, увенчанный трехступенчатой пирамидой. После этого Щусев стал официально признанным главным советским архитектором. Ему давали государственные заказы на жилые и административные здания, санатории и гостиницы по всей стране. Позднее именно Щусеву доверили строительство второго деревянного мавзолея и третьего, каменного.

Первый, деревянный, мавзолей Владимира Ленина. Москва. Фотография: oldmos.ru

Второй, деревянный, мавзолей Владимира Ленина. Москва. Фотография: oldmos.ru

Третий, каменный, мавзолей Владимира Ленина. Москва. Фотография: Lana.Banana / wikimedia.org

Новый план реконструкции Москвы тем временем набирал обороты: рядом с Красной площадью на территории Охотного ряда решили построить первую советскую многоэтажную гостиницу. Первоначальный проект в стиле конструктивизма разработали Леонид Савельев и Освальд Стапран. Однако конструктивизм вскоре уступил место сталинскому ампиру, и идею гостиницы пришлось срочно менять. В помощь двум зодчим назначили Алексея Щусева. Однако сотрудничество маститого академика и молодежи не сложилось, и Щусев покинул проект.

В 1933 году Щусеву, как члену Моссовета, поручили проинспектировать строительство гостиницы: в это время ее фасад был готов почти наполовину. Академик заключил: «Названные молодые люди еще никогда и нигде не строили, проектного опыта не имеют и справиться с таким объектом не имеют возможности». Моссовет предложил Алексею Щусеву возглавить стройку. Он согласился с условием, что не будет соавтором Савельева и Стапрана. В 1935 году гостиница «Москва» в стиле неоклассицизм приняла первых гостей.

Здание гостиницы «Москва». Москва. Фотография: travel.ru

Здание гостиницы «Москва». Москва. Фотография: Moscowjobnet / wikimedia.org

Здание гостиницы «Москва». Москва. Фотография: Alex ‘Florstein’ Fedorov / wikimedia.org

После строительства гостиницы Алексей Щусев параллельно вел десятки проектов в разных городах. Он разработал план Большого Москворецкого моста и застройки набережной Москвы-реки напротив Киевского вокзала, расширил улицу Горького (сейчас — Тверская), сохранив старые дома, создал план академического городка. Архитектор спроектировал здания советского посольства в Бухаресте, гостиницы «Интурист» в Батуми, филиала Института Маркса-Энгельса-Ленина в Тбилиси и Театра оперы и балета в Ташкенте.

Музей архитектуры Щусева

В 1937 году отношение советских властей к Щусеву изменилось. Сначала на съезде архитекторов академик публично возразил председателю Совнаркома Вячеславу Молотову. По мнению зодчего, неопытным молодым архитекторам необходимо давать небольшие заказы, а маститым — крупные проекты. Через два месяца в газете «Правда» появилась разгромная статья Савельева и Стапрана. Они обвиняли академика в антисоветских настроениях, плагиате, монополии на крупные проекты. По инициативе парткома Союза архитекторов СССР Алексея Щусева исключили из организации, отстранили от работы в мастерской и лишили всех государственных заказов.

Здание советского посольства (ныне посольства Российской Федерации). Бухарест, Румыния. Фотография: myjulia.ru

Большой Москворецкий мост. Москва. Фотография: Андрей Уляшев / wikimedia.org

Здание гостиницы «Интурист». Батуми, Грузия. Фотография: foto-basa.com

Забвение длилось около года: советской власти нужны были опытные архитекторы, поэтому Щусева восстановили в должности. Реабилитация в отличие от обвинений прошла тихо и не освещалась в прессе. Алексей Щусев продолжил проектировать и строить, но первым архитектором страны его уже не называли. В 1939 году он начал работать над перепланировкой здания НКВД, которое завершил почти через восемь лет. В послевоенные годы Щусев составлял проекты восстановления и реконструкции разрушенных фашистами городов: Истры, Сталинграда, Новгорода, Кишинева, Минска.

Советское правительство не скупилось на награды: три постройки Щусева — каменный мавзолей в Москве, Институт марксизма-ленинизма в Тбилиси, здание оперы и балета в Ташкенте — были отмечены Сталинскими премиями. Архитектора также наградили орденом Ленина и двумя орденами Трудового Красного Знамени.

Здание бывшего института марксизма-ленинизма. Тбилиси, Грузия. Фотография: tourister.ru

Государственный Большой театр имени Алишера Навои. Ташкент, Узбекистан. Фотография: Bobyrr / wikimedia.org

Мавзолей Владимира Ленина. Москва. Фотография: Stan Shebs / wikimedia.org

С 1945 года по инициативе Алексея Щусева Республиканский музей русской архитектуры в городской усадьбе Талызиных был открыт не только для ученых, но и для всех желающих. Музей должен был выполнять те же функции в отношении архитектуры, что Третьяковская галерея в области искусства. Его сотрудники ездили в научные экспедиции по России, исследовали и реставрировали памятники архитектуры, пополняли найденными экспонатами музейную коллекцию. Кроме того, сам Щусев и его коллеги дарили музею свои проекты, модели, фотографии.

Одной из последних работ Щусева стала станция метро «Комсомольская» Кольцевой линии метрополитена. Оформление станции, посвященной победе над немецкими захватчиками, Щусев выполнил в русском стиле.

Станция «Комсомольская» Кольцевой линии Московского метрополитена. Фотография: Lite / wikimedia.org

Станция «Комсомольская» Кольцевой линии Московского метрополитена. Фотография: Antares 610 / wikimedia.org

Станция «Комсомольская» Кольцевой линии Московского метрополитена. Фотография: A.Savin / wikimedia.org

Алексей Щусев умер в 1949 году. Похоронили архитектора на Новодевичьем кладбище. За строительство станции метро «Комсомольская» его посмертно наградили четвертой по счету Сталинской премией.

Архитектор Алексей Гинзбург — о будущем Дома Наркомфина :: Дизайн :: РБК Недвижимость

Автор проекта реставрации Дома Наркомфина Алексей Гинзбург рассказал «РБК-Недвижимости» о реставрации памятника советского конструктивизма

Архитектор Алексей Гинзбург

(Фото: Олег Лозовой/РБК)

​Этим летом в Москве начались работы по реставрации Дома Наркомфина — одного из главных памятников конструктивизма и самой знаменитой постройки архитектора Моисея Гинзбурга. Руководит проектом реставрации его внук Алексей Гинзбург, который рассказал о мифах вокруг дома, трудностях работы с архитектурой авангарда и о долге перед великим дедом и отцом.

— В прошлом году основная доля в Доме Наркомфина была продана компании «Лига прав», а нынешним летом началась реставрация памятника. Как долго она продлится и что там происходит сейчас?

— Реставрация рассчитана на два года, но сегодня сказать с уверенностью, сколько точно продлятся работы, нельзя. Это слишком сложный объект, который требует очень кропотливой и долгой работы. Я начал заниматься им в 1986 году, желая помочь отцу в его попытках вернуть дому оригинальный облик. Тогда из этого ничего не вышло. После было еще много попыток отреставрировать дом, но все они оказались неудачными из-за технических, юридических, инженерных сложностей. Наконец, отношение тогдашних городских властей к конструктивистской архитектуре было резко негативным. Два года назад звезды сошлись, и появились люди, которые, с одной стороны, понимают истинную ценность Дома Наркомфина, а с другой — обладают достаточными ресурсами, чтобы заниматься его реставрацией. После того как появился инвестор, был выпущен проект реставрации и приспособления, рабочая документация. Сейчас работы находятся на начальном этапе: мы демонтируем все поздние постройки, исследуем инженерные системы, основные конструкции дома.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Работать над проектом реставрации вы начали в 1995 году. За это время концепция как-то изменилась?

— Действительно, в 1995 году мы начали плотно работать над проектом, потому что тогда появился инвестор, готовый реализовать наш проект. Но поскольку получить в собственность землю ему не удалось, проект был заморожен. С тех пор мы дорабатывали нашу концепцию, но принципиально она не изменилась: и тогда, и сейчас мы настаивали на том, что Дом Наркомфина должен быть жилым и его для этого вообще не нужно менять.

— В том смысле, что физически он устарел, а морально нет?

— Именно. Дом Наркомфина — символ жилья современного человека. Не социалистического или коммунистического, а просто современного. Именно поэтому нам было принципиально важно сохранить его изначальную функцию и показать, что это актуальное здание, в котором можно с комфортом жить и сегодня. С Домом Наркомфина связано несколько мифов, главный из которых заключается в том, что это дом-коммуна, воплощающий переход от буржуазного уклада к коммунистическому.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Почему миф? Об этом же писал сам Гинзбург в своей книге «Жилище».

— Да, но в действительности это не так. Когда Дом Наркомфина был построен, Гинзбург почти сразу же спроектировал второй дом СНК, который планировалось построить рядом. Из-за того что в 1934 году конструктивизм был объявлен вредным буржуазным явлением, воплотить идею не удалось. Но этот проект чрезвычайно интересен. Там были предусмотрены ячейки 2К, аналогичные ячейкам К (78 кв. м), только еще больше — 120 кв. м. Так где же это коммунистическое расселение? Почему же дом не состоял из ячеек типа F? Уже тогда было понятно, что дома-коммуны — это утопия, а будущее — за новым типом жилья, предпосылки для которого появились еще до Первой мировой войны. Уже тогда в России стали строить дома гостиничного типа, Нирнзее делал свой дом в Гнездниковском переулке, который очень напоминает современное жилье без кухонь, с кинотеатром на верхнем этаже и театром-кабаре внизу, с кучей общественных функций.

— Так или иначе это был внятный социальный проект.

— Это был дом, который создавал новую среду обитания с очень сильным социальным уклоном, именно поэтому идеи конструктивистов получили такую популярность в послевоенной Европе, где к власти всюду пришли социалистические правительства. Ле Корбюзье переформатировал в своих хабитатах идеи, заложенные Гинзбургом в Доме Наркомфина. Дома-коммуны были утопической идеей, которая выросла не из домов гостиничного типа, а, скорее, из рабочих общежитий, где социализация была доведена до гротеска. Но в 1920-е годы она потеряла свою актуальность.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Летом власти Москвы объявили, что создадут рабочую группу, которая будет контролировать все этапы реконструкции памятника. Кто в нее входит и какие именно механизмы контроля здесь предусмотрены?

— Честно говоря, подробностей не знаю. Точно могу сказать, что с самого начала была создана рабочая группа, ведущая авторский надзор и научное руководство проектом. В нее входят сотрудники департамента культурного наследия, авторы проекта, в том числе я, и заказчики, которые еженедельно отслеживают все текущие работы.

— На протяжении многих лет всякий раз, когда речь заходила о реставрации Дома Наркомфина, архитекторы, градозащитники и активисты настаивали на необходимости экспертного контроля за ходом реставрации памятника. Эта идея кажется справедливой.

— Я готов к любому общественному и экспертному контролю. Наша работа прозрачна: проект реставрации вывешен на сайте департамента культурного наследия, с ним могут познакомиться все желающие. Кроме того, мы сами обеспечили общественный контроль путем привлечения международных волонтеров. Например, американский фотограф Наталья Меликова ведет летопись реставрации, постоянно снимая все происходящие изменения. Совсем скоро заработает сайт, там эти фотографии будут выложены в открытом доступе. Все заинтересованные стороны смогут следить за ходом реставрации в режиме реального времени.

Проект реставрации Дома Наркомфина

Фото: «Гинзбург Архитектс»

— Международные организации по защите культурного наследия как-то участвуют в этом процессе?

— У них нет никаких механизмов для этого. Мы сами стараемся подтянуть их, чтобы они имели представление о том, что происходит с домом. Единственный вопрос, который я хотел бы задать сейчас, — где эти любители общественного контроля были последние пять-шесть лет? Мы пришли в дом с варварскими ремонтами, сделанными в обход предписания департамента культурного наследия. Жители выбрасывали оригинальные деревянные окна и заменяли их пластиковыми, заливали стяжки и клали керамический гранит, закрашивали и завешивали панелями стены. В большинстве квартир были проведены евроремонты, которые полностью убили оригинальные материалы. Попав в дом после четырехлетнего перерыва, я не мог его узнать — так исказились первоначальные интерьеры. Мы сейчас разрабатываем проект научной реставрации, основываясь на принципах Венецианской хартии, и хотим, чтобы Дом Наркомфина оказался в списке мирового наследия ЮНЕСКО. Вот наша главная задача.

— Но Венецианская хартия подразумевает сохранение всех исторических пластов, а дом на протяжении своей истории не раз менялся.

— Но это не исторические слои, и сохранять их не нужно. Все перепланировки делали сами жители, и признать их ценными нельзя.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Камышит вы раскроете?

— Да, это инновационный материал, который является предтечей сегодняшних минераловатных утеплителей и каменной ваты, и его нужно открыть — это история. Но камышита в этом здании применено совсем немного. Он утепляет торцы балок, которые выходят на фасад, и часть стен перехода между жилым и коммунальным корпусами. Мы оставим фрагменты-зондажи с показом этого материала, чтобы его было видно. В остальных местах заменим камышит минераловатным утеплителем в той же геометрии, как это было в изначальном проекте.

— Камышит — единственный нестандартный материал в этом доме, все остальное — монолитные конструкции. В каком состоянии они находятся?

— Как ни странно, в очень хорошем. Есть места, которые требуют ремонта, но все равно это качественный железобетон, который простоит еще не один десяток лет. Самые большие вопросы вызывают не несущие конструкции, а навесные стены с ленточными окнами, которые внешне выглядят ужасно. Это проблема восточного фасада, выходящего во двор: там были установлены бетонные цветочницы и в стене сделаны дренажные отверстия для выхода лишней воды. Кашпо тогда не использовались. После войны, когда в доме достраивали первый этаж, делали коммунальные квартиры и застраивали вторые этажи в ячейках типа К, эти отверстия для дренажа в цветочницах заделали. Вода в них начала застаиваться и попадать в трещины между штукатуркой и блоками. Это и привело к частичному разрушению стены. Мы будем восстанавливать цветочницы (поместим их в кашпо) вместе с отверстиями для дренажа и вентиляции.

— Коммунальный корпус сохранит общественную функцию?

— Конечно. Мы сейчас ищем формат, что именно там разместится — кафе, выставочное пространство или зал для мероприятий, но в любом случае коммунальный корпус станет центральной общественной зоной в этом доме.

— В коммунальном корпусе частично сохранился большой витраж. Он будет восстановлен?

— Тот витраж, который сохранился, мы отреставрируем, как был отреставрирован исторический витраж на здании «Известий». Нижняя половина витража в 1950–1960-е годы была заменена на окна, так что придется делать копию. Вообще, мы разделили коммунальный корпус на зону консервации и зону воссоздания. В зоне консервации будут работать реставраторы, которые расчистят и восстановят подлинные поверхности. В зоне воссоздания, где оригинальные элементы не сохранились, стены будут укреплять современными материалами. Например, несколько компаний сделали для нас образцы сдвижных окон по проекту Гинзбурга, и мы выбираем, на каком варианте остановиться.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Что будет с пентхаусом Николая Милютина?

— Пентхаус Милютина — идея самого Милютина. Гинзбургу она категорически не нравилась, но он вынужден был смириться с волей заказчика. В доме планировалось механическая приточная вентиляция, но из-за нехватки денег ее не реализовали. Были сделаны две венткамеры: одна — маленькая, на северной эвакуационной лестницы, другая — большая, около южной лестницы, из которой Милютин решил сделать себе квартиру. Он взял за аналог ячейку типа К — с поправкой, что она выходит не на две, а на три стороны. Кроме этого пентхауса, на крыше были четыре ячейки, в которых располагалось общежитие.

— Что там будет после реставрации?

— Во всех помещениях после реставрации будут жилые квартиры. Я был бы рад, если бы их сдавали в аренду — такой режим их использования не позволит переделывать планировки и интерьеры.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Проект реставрации дома подразумевает восстановление оригинальных интерьеров. Как они будут выглядеть?

— Сейчас восстанавливаем схему покраски этих квартир по колористическим таблицам Хиннерка Шепера, художника из Баухауса, который занимался оформлением интерьеров в Доме Наркомфина. Мы провели эксперимент в одной из квартир: сделали порядка 50 зондажей под всеми сохранившимися слоями краски и прочих материалов и расчистили оригинальные цвета. Затем взяли похожую по оттенку и текстуре краску и покрасили ею стены. Эффект был потрясающий — я впервые увидел интерьер в цвете. Все же считают, что конструктивизм — это когда все белое, но на самом деле нет. Эта цветовая гамма была специально подобрана таким образом, чтобы визуально увеличить пространство квартир.

— Какие ограничения восстановление оригинальных интерьеров наложит на будущих жителей дома?

— Я рассчитываю, что квартиры будут сдаваться с отделкой, чтобы избежать ремонта. Сантехника, кухонное оборудование должны быть уже встроенными. Максимум, что смогут привезти новые владельцы, — мебель и светильники. По закону, сегодня те, кто покупает квартиры в доме, должен подписать охранное обязательство, которое запрещает менять то, что является предметом охраны.

— Сами не планируете туда перебраться?

— Хотел бы, но вряд ли. Я много лет живу в старом московском доме и привык к нему. В конце концов, я занимаюсь Домом Наркомфина не для себя, а для того, чтобы отдать долги своему отцу и деду.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— В екатеринбургском доме Уралоблсовета (архитектор — Моисей Гинзбург) создан музей ячейки F. Планируется ли музеефикация отдельных ячеек в Доме Наркомфина?

— Одна из ячеек точно должна быть музеефицирована. С моей точки зрения, для этого подходит так называемая квартира привратника на первом и втором этажах. Поскольку у нее два входа (наверху и внизу), ее разделили, и долгое время считалось, что это два отдельных помещения. Она удобно расположена и идеально подошла бы для музея. Мы обсуждаем такую возможность, но готового решения пока нет.

— В прошлом году по вашему проекту отреставрировали еще один знаковый памятник конструктивизма — здание «Известий» (его архитектор Григорий Бархин — прадед Алексея Гинзбурга. — Прим. ред.) на Пушкинской площади. Что самое сложное в работе с такими объектами? Есть расхожее мнение, что их трудно восстанавливать, потому что эти дома строили из плохих, недолговечных материалов, например шлакоблоков и строительного мусора, как в случае с домом Мельникова. Это миф или действительно так?

— В случае с Домом Наркомфина точно миф. Его строители использовали все самые передовые технологии того времени. Сохранение оригинальных материалов дает возможность показать эти дома такими, какими они были задуманы. Когда мы пытаемся заменить какие-то детали, исчезает дух этой архитектуры. Консервация подлинных элементов должна быть главной реставрационной методикой таких зданий. Мы, например, долго объясняли, что здание «Известий» не должно краситься, как это происходило в советское время. Мы открыли старую штукатурку, защитили ее специальными средствами, которые не меняют цвет, точно так же поступили с витражами и кирпичной кладкой.

— Но это справедливо и для зданий более ранних эпох. Я имела в виду технологические сложности работы именно с конструктивистским наследием.

— В случае с конструктивистскими зданиями все инженерное оборудование является частью материальной культуры, которая требует сохранения и восстановления. Именно поэтому установить трубчатые стальные батареи Arbonia в Доме Наркомфина невозможно — мы должны отреставрировать оригинальные чугунные батареи или сделать их точные копии. Это и есть самое сложное. В домах XVIII—XIX веков использовавшиеся тогда инженерные системы сегодня, понятно, неприменимы, поэтому там просто устанавливаются современные элементы.

Фото: Олег Лозовой/РБК

— Когда смотришь ваше портфолио, поражает его охват: от реставрации сложнейших памятников авангарда до частных интерьеров. Такая диверсификация бизнеса — это вынужденный ход, чтобы держаться на плаву и быть коммерчески успешным, или вам просто интересно заниматься столь разными проектами?

​—​ Я в первую очередь архитектор, и мне, конечно, интересно заниматься проектированием больших городских объектов. У нас в портфеле есть и жилые дома, и офисы, и коммерческие здания. Например, сейчас рядом с Театром на Таганке по нашему проекту строится многофункциональный центр. Он стоит в очень сложном месте: мы фактически сшиваем квартал, который был разрезан, когда в 1970-е годы под Таганской площадью строился тоннель. Мы восстанавливаем разрушенный фронт вдоль Садового кольца и создаем диалог со зданием театра, которое я считаю прекрасным образцом советского модернизма. У нас есть несколько проектов в регионах и да, мы занимаемся интерьерами. Но реставрация, которая стала для нас с отцом семейным делом, постепенно захватывает все больше и больше: интерес к ней после восстановления Дома Наркомфина у меня точно не пропадет. Работа в историческом городе соединяет во многих проектах новое строительство, реконструкцию и реставрацию и в этом смысле дает бесконечный простор для экспериментов.

Фотогалерея: реализованные проекты «Гинзбург Архитектс»

Реставрация здания газеты «Известия» Г. Б. Бархина

(Фото: «Гинзбург Архитектс» )

— В начале интервью вы сказали, что отношение прежних московских властей к конструктивистскому наследию было негативным и отсюда все проблемы. Сейчас, думаете, что-то поменялось?

— Отношение властей к конструктивизму постепенно меняется, так же как меняется отношение к нему общества.

— Разве? Только за последний год было два крупных скандала, связанных со сносом конструктивистских зданий — Таганской АТС и ДК им. Серафимовича, и защищать их вышли те же 200 человек, что и всегда. Среднестатистический горожанин, скорее всего, поддержит снос этих сооружений, потому что не понимает, в чем их ценность.

— С одной стороны, вы правы, с другой — нет. В 1980-е Дом Наркомфина посещали только международные исследователи конструктивизма, в 1990-е — все приезжавшие в Москву иностранные архитекторы. В нулевые стали приходить студенты архитектурных вузов, но все экскурсии все равно велись на английском языке. И только в последние несколько лет я слышу экскурсии на русском — для обычные посетителей, не специалистов. Люди постепенно начинают понимать, что конструктивизм — это наше достояние, которым можно и нужно гордиться.

Архитектурная мастерская «Гинзбург Архитектс»

Архитектурная мастерская «Гинзбург Архитектс» была основана в 1995 году Владимиром и Алексеем Гинзбургами. Компания специализируется на проектировании жилья, коммерческой недвижимости, объектов промышленного строительства, а также реконструкции, реставрации и приспособления исторических зданий, дизайне интерьеров. Среди крупнейших реализованных проектов — жилой дом на Трехгорном Валу, 14, реставрация дома книгоиздателя Сытина, реставрация здания газеты «Известия» в Москве, гостиница и апартаменты «Камелия», жилой комплекс «Идеал Хаус», жилой квартал «Малый Ахун» в Сочи.

«В проекте Ивановской горки нет такого, чтобы превращать ее в битву за Москву»

Недвижимость / Интервью Эксклюзивно по подписке

Потомственный архитектор Алексей Гинзбург рассказывает, как видит развитие столицы

Совладелец архитектурного бюро «Гинзбург архитектс» Алексей Гинзбург /Андрей Гордеев / Ведомости

Алексей Гинзбург – представитель известной династии архитекторов, многие проекты которых уже в наше время вызвали жаркие споры. Его дед Моисей Гинзбург – автор проекта дома Наркомфина на Новинском бульваре, реконструкцию которого не удавалось закончить почти 30 лет. А его отец Владимир Гинзбург придумал некогда популярный киноцентр на Красной Пресне, который спустя много лет стал известен под названием «Соловей». Решение о его сносе привело к массовым пикетам со стороны противников строительства на этой территории апарт-комплекса. Но сам Алексей Гинзбург со своим архитектурным бюро «Гинзбург архитектс» будет участвовать в проекте, который уже вызвал многочисленные дискуссии у градозащитников. Речь идет о реконструкции целого исторического квартала в районе Ивановской горки.

– Расскажите, как вы попали в проект реконструкции Ивановской горки и что там сейчас происходит. Шумиха, которая развернулась вокруг, соответствует реальному положению дел?

– Есть фрагмент квартала, на котором находятся разные дома, каждый со своей историей и своим функциональным назначением. Мне предложили заняться несколькими отдельными объектами в составе домов, которые реставрируются на Ивановской горке. В Хохловском переулке, д. 7–9, мы разрабатываем проект реставрации и приспособления к современному использованию памятника архитектуры – палат Украинцева. В Колпачном пер., 9А, стр. 1, мы придумали только концепцию фасадов в дополнение к проекту, который был выпущен другим проектным институтом, о чем знают организаторы общественного движения, но умалчивают.

Но я действительно считаю, что такая перестройка этого здания не внесет существенных изменений в структуру квартала, внутри которого оно находится. Помимо этого, в Колпачном переулке есть здания, по которым уже подготовлены проекты реставрации другими проектными организациями, с каждым из объектов культурного наследия ведется независимая работа.

Что касается общественной реакции, мне кажется, что основная ее причина – недостаточная информированность и то, что большому количеству людей через социальные сети распространили недостоверные сведения, где правда перемешана с неправдой, тем самым создался широкий резонанс с помощью манипуляции общественным мнением.

– Все же будет снос этих объектов или нет?

– Все памятники архитектуры, находящиеся в этом квартале, будут реставрироваться, ни о каком сносе или реконструкции речи не идет. В ответ на обвинения «почему раньше не занимались этим» хотелось бы отметить, что одни только реставрационные изыскания и проектирование для подобных зданий занимают достаточно большое время.

– А как же здание в Колпачном переулке, д. 9А, стр. 1? Там же, как заявляют градозащитники, как раз запланирован снос?

– Это здание, которое перестраивается в своих габаритах и своей стилистике. Согласно методическим пособиям Департамента культурного наследия этот процесс называется регенерацией. Определения слова «регенерация» в Градостроительном кодексе, к сожалению, нет. Здесь важно подчеркнуть, что высотность здания не изменится. Да, действительно увеличивается его площадь, но в данном случае несправедливо обвинять девелопера этого проекта в хищническом подходе. Обычно в проектах реконструкции в Москве, как вы знаете, фигурируют совсем другие цифры, а в этом случае речь идет о 2000 кв. м дополнительной площади и подземной автостоянке, так что вопрос о каком-то серьезном переуплотнении застройки не стоит. В здании вместо чердака будет достроен пятый этаж. Функция всего объекта не меняется: оно было и остается административным зданием. Жонглирование словом «бизнес-центр» здесь неуместно. Оно, можно сказать, и было бизнес-центром последние 40 лет.

– Так это памятник или нет?

– Это современное здание 1939 года постройки. Я пытался выяснить, были ли обращения и заявки на включение этого здания в состав объектов культурного наследия, однако не нашел ни одной. Что меня удивило, так это то, что никто не мешал активистам поднимать вопросы о ценности этого здания ранее. Безусловно, вопрос охраны уникальных современных зданий важен, для этого стоит проанализировать ценные здания всего периода 1940–1970-х гг. и найти среди них нуждающиеся в защите.

В новом же проекте фасадов Колпачного, 9А, чтобы вписаться в историческую среду, были использованы архитектурные мотивы существующего здания и его цветовая гамма. Дом находится в середине квартала и визуально не связан с застройкой переулков района. Но во всех случаях мы старались сохранить его архитектурные характеристики именно такими, чтобы не изменять среду этого места. Ивановская горка уникальна, но и она несет характерные для Москвы черты смешения стилей домов, построенных в разные эпохи.

Количество нового строительства в центре сократилось за последние годы, каждый новый проект становится темой серьезных обсуждений. Но при всем этом Москва не город-музей, а живой современный город. Да, аппетиты застройщиков, которые приходят с желанием увеличить плотность или построить какие-то достаточно сильно влияющие на окружающую среду объекты, правильно ограничивать. Но здесь я не увидел желания решать «исключительно коммерческие задачи и заниматься переуплотнением среды». Внесение радикальных изменений не планируется. А желание оппонентов проекта привлечь внимание, придумывая несуществующие аргументы из серии, что на детской площадке будет курилка бизнес-центра, мне кажется неверным способом ведения диалога.

– Каковы сроки реализации этого проекта?

– Для реставрируемых зданий, которыми я занимаюсь, полагаю, что несколько лет. Какие-то строения будут готовы через два года, какие-то – через три, учитывая то, что реставрация – это достаточно кропотливый процесс. Сроки по зданию на Колпачном, 9А, мне пока не известны.

– А вы понимаете, кто является инвестором проекта?

– Зданиями в границах Колпачного и Хохловского переулков владеет пул инвесторов. Сейчас их объединила управляющая компания, цель которой – создать комплексный, отвечающий современным требованиям города проект. Знаю, что ходят разные слухи, но среди собственников нет имен из списка Forbes, это частный капитал обычных предпринимателей.

– Мне говорили, что девелопер проекта – AB Development. Это так?

– Совершенно верно.

– Вы частично ответили уже на мой следующий вопрос, но все-таки я его задам. У противника таких проектов и вообще противников перестройки исторических зданий основной аргумент заключается в том, что девелопер не просто вносит определенные изменения в какие-то там объекты, а полностью меняет среду. В качестве примера могу привести дискуссию по застройке территории у здания Центрального союза на Мясницкой улице. Девелопер не трогает этот объект, но уменьшает зону памятника и таким образом нарушает целостность исторической среды. Как вы считаете, на Ивановской горке такая же история?

– Я против сноса исторических зданий, и не только исторических. Я считаю, что есть объекты современной архитектуры, которые правильно и необходимо заявлять как памятники культурного наследия. Некоторые из них заявляются, но архитектура 1940–1960-х гг. и более поздняя – это современные здания. Я также говорю о необходимости придания зданиям советского модернизма – очень важного архитектурного стиля – статуса объектов культурного наследия.

На Ивановской горке девелопер не уменьшает зону памятника и не меняет полностью среду. Напротив, перестраивая современное здание школы, он в целом сохраняет его габаритные размеры, стилистическое и цветовое решение, чтобы избежать серьезного воздействия на имеющуюся сегодня историческую застройку.

Собственно, в данной истории про «снос всей Ивановской горки» разговор по существу касается строения 6 в Хохловском переулке – поздней пристройки к зданию ХIХ в. (директорскому дому). Это дореволюционное здание начала ХХ в., которое нужно сохранить, и об этом, собственно, идет мой диалог с девелопером.

– Я правильно понимаю, что в принципе вопрос демонтажа окончательно не решен?

– Вопрос необходимости демонтажа этой пристройки для меня не ясен. В выпущенном проекте, частью которого является наше архитектурно-градостроительное решение, зафиксировано разрешение на снос пристройки, которое было получено ранее.

– То есть это просто опция такая?

– Мы с заказчиком еще до этой общественной дискуссии, когда начали заниматься проектом реставрации палат Украинцева, стали обсуждать возможность сохранения пристройки. Я считаю, что подобные исторические средовые здания сносить нельзя. Хотя оно и не является памятником архитектуры, но тем не менее это часть исторической среды. Я со своей стороны приложу все возможные усилия, чтобы оно сохранилось. Но когда общественные активисты с этим смешивают снос пристройки для хозоборудования, построенной тогда же, когда и здание школы, говоря о ней как о равноценном объекте, чтобы привлечь внимание, то я считаю это манипуляцией.

Я занимался и занимаюсь реставрацией и реконструкцией различных зданий в Москве и не стал бы участвовать в проекте, в котором сомневаюсь. От ряда предложений проектирования в историческом центре мне приходилось из-за этого отказываться. Меня интересует Москва не как средство извлечения прибыли, а как город, в котором я с рождения, с детства живу. И прав на высказывание своей точки зрения имею столько же, сколько и у наших оппонентов, поскольку я выступаю не только как архитектор, достаточно много сделавший для сохранения московского наследия, но и как человек, который так же, как и они, живет в центре города и воспринимает его как среду обитания, которую не хотелось бы утратить.

– С чем вы связываете такую активность вокруг этого проекта?

– Знаете, я, возможно, наивный человек. Я считаю, что активисты, пишущие об этом, действительно беспокоятся о сохранности исторической среды, и я исходил из этих соображений. Поэтому я стремился с каждым из этих людей, которые задавали вопросы, выходить на связь и давать информацию о наших планах. Правда, я обратил внимание, что эти объяснения в большинстве случаев не передавались ими другой аудитории. И потом я вижу, что есть жители этого же района, у которых нет идиосинкразии к предлагаемым в проекте мероприятиям. Я вижу, как их начинают тут же травить в социальных сетях. И это также кажется элементом игры с аудиторией. Вижу комментарии людей в социальных сетях, считающих, что ничего в этом конкретном случае не происходит такого, чтобы превращать проект в битву за Москву. При этом ясно, что было очень много случаев, когда речь шла о сносе исторических зданий, памятников, строительстве крупных сооружений, негативно влияющих на историческую среду. Поэтому я себе объясняю, что, обжегшись на молоке, люди дуют на воду.

Семейная профессия

– Как вы стали архитектором? Это продолжение семейных традиций или были другие причины?

Родился в 1969 г. в Москве. Окончил Московский архитектурный институт, кафедра «Проектирование жилых и общественных сооружений»

1993

архитектор в АО «Швейцарский бизнес-центр»

1994

архитектор в мастерской № 18 «Моспроекта-2»

1995

сооснователь и совладелец архитектурного бюро «Гинзбург архитектс»

– В продолжение семейных традиций. Просто это происходило тогда, когда профессия архитектора была малопривлекательной для кого-либо после кампании Хрущева против излишеств в архитектуре и превращения архитектурной специальности в придаток строительного комплекса (имеется в виду постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве» от 4 ноября 1955 г. – «Ведомости»).

Поэтому, если бы я не видел своих родителей, которые были невероятно увлечены делом, которые, приходя с работы, дома продолжали работать над проектами, я бы не понял, что в ней такого интересного. И могу сказать, что многие архитекторы, которые пришли в эту профессию в середине 80-х гг., – это те, у кого родственники были архитекторами и только так они могли почувствовать интерес к этому делу. Хотя тогда чаще всего речь шла о разработке типовых домов, а любое индивидуальное здание воспринималось как невероятная удача, о которой архитектор мог только мечтать.

– Помните свой первый проект?

– Я помню, конечно, свой первый проект. Мы создали мастерскую с отцом в 1995 г., для того чтобы заниматься реставрацией дома Наркомфина. Закончить этот проект удалось только в этом году, но именно тогда была попытка начать работу с ним. И поскольку она не входила в формат государственного проектного института, мы решили, что для этого нужно создать частную архитектурную практику.

– Довольны ли вы реконструкцией дома Наркомфина?

– Я не только доволен, я счастлив, что это стало возможно. Мы этого ждали 30 лет. За эти 30 лет были ситуации, когда его могли снести. Но в первую очередь благодаря усилиям моего отца, Владимира Гинзбурга, который первый начал предпринимать попытки восстановления этого дома, его удалось отстоять.

– В чем была проблема? Почему не могли начать?

– Был большой клубок проблем, и его невозможно было распутать до какого-то момента: и юридическая раздробленность собственников, и технические сложности его и окружающих инженерных сетей, подходящих к дому, где очень дорого и сложно могла бы происходить реконструкция. И юридические проблемы, связанные с земельными отношениями, и позиция тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова, который считал, что памятники авангарда нужно снести, что это вредная архитектура. И необходимость больших единовременных инвестиций в финансирование этого проекта. Очень много было причин. Я в какой-то момент уже потерял надежду, и, когда вдруг процесс сдвинулся с мертвой точки, возникло ощущение, что судьба наконец улыбнулась этому дому. В деталях я, конечно, хотел бы добиться еще большего. Но, учитывая сложность задачи, я очень доволен тем, что удалось сделать. Лично для меня это, безусловно, самый масштабный за 25 лет существования нашей мастерской проект. Мы постарались в нем аккумулировать и сформулировать методику реставрации памятников современной архитектуры.

– Какие проекты сейчас в портфеле «Гинзбург архитектс»?

– Мы занимаемся разными проектами. Есть в портфеле объекты нового строительства, есть проекты реконструкции и реставрации. Реставрацией мы стали заниматься именно из-за дома Наркомфина. После него стали делать проекты реставрации памятников не только современной архитектуры, но и исторических – здания газеты «Известия» на Пушкинской площади, доходного дома Талызиной на М. Дмитровке, дома Сытина в Сытинском тупике и др. В исторической средовой застройке реализовали проекты нескольких жилых домов: на ул. Гиляровского, 55, на Трехгорном Валу, 14, на Серпуховском Валу, 20. Мы также работаем над жилыми комплексами в новых районах Москвы. Это интересно, потому что позволяет сформулировать подход к структуре современного города. Это не отдельные здания, а кварталы. К примеру, один из них – жилой комплекс «Баланс» на Рязанском проспекте. За счет применения традиционного для Москвы кирпича мы стараемся его архитектуру связать с характерной московской застройкой, включая в нее высотные здания.

– Нередко вижу на сайтах различных архитектурных бюро частные проекты. Того или иного архитектора привлекают для разработки проектов загородного дома или вилл. Какова доля таких проектов у вас?

– Конечно, потребность в таких проектах есть. Мы знаем про такие проекты, которые сама Заха Хадид сделала у нас. (Смеется.) Я бы сказал, что у писателей есть разные жанры: роман, повесть, рассказ. Так и с архитектурой. У меня есть такие реализованные проекты, но их немного. Мы не делаем их на потоке. Это очень интересная задача, но ее успешность сильно зависит от того, насколько заказчик тебе доверяет или насколько вы понимаете друг друга. Для меня эти проекты домов – это возможность выразить свои мысли, и это небольшая часть моей деятельности.

– У вашего бюро есть зарубежные проекты. А вообще российские архитекторы востребованы за рубежом? В каких странах?

– К сожалению, они никак не востребованы. Существует система, при которой наш архитектор, не имея профессиональной страховки, не имея соответствующих разрешений на работу, не может сам работать в других странах, собственно, как зарубежные не могут у нас. Наши архитекторы участвуют в конкурсах и иногда в этих конкурсах побеждают, но возможности, при которой мы можем работать как самостоятельная архитектурная практика вне нашей страны, пока не существует. Время, когда мы экспортировали наши архитектурные идеи в мир, тот же авангард, – это период 1920-х гг. Тогда мы действительно были одним из центров формирования культурной политики, дальше государственное управление архитектурой «под диктовку» привело нашу архитектуру к уровню мировой провинции, к сожалению. Сейчас мы возвращаемся в общемировой процесс.

– Тем не менее – что мешает реализовываться российским архитекторам за рубежом? Я понимаю, что есть развитые страны, куда тяжело выйти, потому что большая конкуренция. Но есть страны развивающиеся. Я видел у вас проект в Дубае, к примеру. Есть страны бывшего Советского Союза, в которых идеи российских архитекторов наверняка были бы востребованы.

– В странах бывших республик Советского Союза как раз наши архитекторы работали и работают. И есть интересные проекты российских архитекторов в Казахстане, Латвии и Белоруссии. Наше культурное влияние на эти страны продолжает сохраняться, и интересно взаимодействовать с их сообществами архитекторов. В остальных странах есть препятствия, о которых я уже сказал.

Фотогалерея /

5 фото

Непоправимые ошибки

– Вы сказали, что выступаете против сноса и существенных изменений исторических объектов. А вам в целом нравится, как развивается Москва?

– Знаете, я бы не оперировал словами «нравится» или «не нравится». 15 лет назад хаотичное точечное строительство в центре Москвы было связано с системой инвестиционных контрактов, которые давали девелоперам достаточно большую степень свободы. Количество точечной застройки в центре Москвы за последние 10 лет сильно уменьшилось – это плюс. Мне не могут нравиться такие ситуации, как, например, снос телефонной станции на Покровском бульваре или конструктивистских поселков на Погодинской улице и на Русаковской и т. д. Но я вижу, что грубое вмешательство в исторический город уменьшилось. При этом постоянно появляются проекты, из-за которых возникают дискуссии и споры.

– Задам вопрос по-другому. Есть градостроительные ошибки, которые были сделаны 5–15 лет назад, которые, по вашему мнению, надо было бы исправить? Могу привести пример: дискуссия по поводу строительства «Наутилуса» на Лубянке – здания, которое часто критикуют.

– Я не считаю себя судьей в части стилистики. У меня есть свое мнение, мне что-то нравится, что-то не нравится. Я считаю, что возможность строительства современной архитектуры в центре города должна сохраняться, так же как это происходит в других европейских столицах – в Лондоне, Париже, Берлине и др. Это показатель живого развивающегося города. Важен вопрос соответствия масштаба нового строительства исторической среде. Поэтому навешивать ярлыки я не хочу.

– Градостроительная ошибка, с моей точки зрения, это когда на площади Киевского вокзала строится огромный торговый центр. И общественное пространство тем самым уничтожается. Такая же ситуация с застройкой привокзальных площадей перед Курским и другими вокзалами. Это можно называть градостроительной ошибкой, потому что речь идет о существенном изменении городской среды. А вот у Павелецкого вокзала как раз обратная ситуация. В этом проекте сохраняется общественное пространство на площади, а все, что касается нового, уходит под землю. То есть это подземный комплекс с благоустроенной территорией на поверхности земли. Это мне кажется самым правильным градостроительным подходом для этого места.

– А снос киноцентра «Соловей» – это градостроительная ошибка или как вы считаете? Есть же мнение, что объект морально устарел и не представляет никакой исторической ценности.

– Да, снос киноцентра – это ошибка. Знаете, я не принимаю слова применительно к архитектуре «морально устарел». Я понимаю, что может устареть здание материально, если оно плохо построено, но заложенный смысл все равно сохранится, как это было в Наркомфине, например.

– Имеется в виду, что это уже несовременное здание.

– Конечно, это не сегодняшнее здание, оно было построено в стилистике советского модернизма. Той эпохи, которая началась вместе с оттепелью, когда наша архитектура зарядилась от модернистской архитектуры всего мира. А та архитектура выросла из нашего авангарда 1920-х гг. Снос киноцентра я считаю серьезной ошибкой. Киноцентр являлся значимым общественным зданием в Москве, которых не так много. Сейчас строят в основном жилье. Поэтому его и защищали жители района. Для них это было место, куда они ходили не из-за архитектуры. Это было здание, которое формировало среду вокруг станции метро – общественную среду. Вообще это был единый комплекс – киноцентра и венгерского торгового представительства, изуродованного ремонтом фасада, на который сегодня смотреть невозможно. Это была архитектура той эпохи, которую можно было бы реконструировать, а не сносить, как, например, реконструируется бывший Дворец молодежи на Комсомольском проспекте.

Взгляд на реновацию

– А программа реновации? Она же тоже существенно меняет среду конкретных районов.

– Сама программа реновации для города, безусловно, необходима, если мы говорим о реновации как некоем обновлении среды. Я не говорю сейчас о попавших в программу домах, которые имеют историческую ценность. В чем, на мой взгляд, специфика обсуждения реновации? В том, что все предыдущие два десятилетия переселение людей в новостройки с последующим сносом пятиэтажных зданий, строительство новых микрорайонов – все это происходило без какого-либо объявления, а просто по факту. И никто об этом не говорил. А сейчас программу реновации стали обсуждать в том числе потому, что она была вынесена как тема для общественной дискуссии.

Я участвовал в конкурсе по программе реновации на пр-те Вернадского и был одним из финалистов, но не выиграл. Мы заняли 1-е место в опросах жителей в интернете. Это было очень приятно. Мы общались с людьми, узнавали о проблемах и потребностях. Было понятно, что есть огромное количество неудобств внутри этого района, которые у местных жителей вызывали недовольство. Также интересно было изучить различия московских районов по социальному, возрастному составу и другим характеристикам. Это позволило сделать проект ответом на актуальные вопросы людей. Конкурс для нас был связан не с уплотнением застройки, а с задачей создания для жителей комфортной среды. Например, с обеспечением проницаемости, позволяющей перемещаться внутри района пешком. Сегодня, чтобы попасть из дома в поликлинику, нужно садиться в автобус и объезжать весь район по кругу. Кстати, в Хохловском переулке внутри дворовой территории заказчик тоже хочет избавиться от заборов, чтобы создать более проницаемую внутри квартала территорию. Но, как говорится, дьявол в деталях: можно одну и ту же идею представить как правильной, так и инфернальной, а можно испортить плохим исполнением, но от этого сама задача создания комфортной среды – в данном случае в исторических кварталах – не перестает быть актуальной.

Соблюдение всех интересов

– Вы говорите, что Москва – современный развивающийся город, что невозможно ничего не строить и остановить ее развитие. И все же – может, с дилетантской точки зрения – есть ощущение, что после прихода нового мэра Сергея Собянина градостроительная политика стала слишком активна. Вы что об этом думаете? Насколько важно для такого мегаполиса, как Москва, все-таки сохранить интересы и властей города, которые заинтересованы в развитии города, и жителей, которые хотят покоя – чтобы под их окнами не рыли котлованы и не стучали днем и ночью?

– Вы хотите спросить, как сохранить баланс?

– Баланс должен определяться поддержкой или не поддержкой горожан. У нас сейчас, насколько я понимаю, градостроительную деятельность большинство москвичей поддерживает. Развитие города всегда предполагает конфликтные ситуации. Выход из них правильно было бы находить в компромиссе и диалоге. Понятна ситуация, когда жители протестуют против того, что дорога проходит через парк, который рядом с ними, или когда они протестуют по поводу строительства дома внутри их двора. Это одна история.

Но люди, которые протестуют против любого строительства в таком городе, как Москва, вызывают у меня недоумение. Меня тоже раздражает строительство, которое идет рядом с моим домом, – просто потому, что оно шумит и мешает. Но я хочу, чтобы в моем городе были надежные инженерные коммуникации, чтобы в нем был удобный общественный транспорт, чтобы в нем увеличивались общественные пространства и парки. И все это невозможно без изменений.

– Есть ли проекты, разработанные вами или вашим бюро, которые не состоялись и вы об этом жалеете?

– Конечно, есть. Есть проекты в Дубае, которые мы делали перед кризисом 2007 г., они даже начали строиться, но строительство было заморожено. Был интересный проект гостиницы в Сочи, который мы делали в 2009–2010 гг.

– Какой район Москвы, по-вашему, идеален с точки зрения архитектуры?

– Я не знаю, что значит «идеален с точки зрения архитектуры».

– Ну вот что вам нравится больше всего?

– Мне нравится весь центр Москвы. Он весь состоит из отдельных районов, и они все не похожи друг на друга. Кому-то нравится Китай-город или та же Ивановская горка, кому-то нравится Пречистенка с Остоженкой, кому-то нравится Замоскворечье, кому-то район Поварской. Для меня это все очень родной центр города, который в себя впитал все московское своеобразие, связанное с определенным смешением эпох, морфотипов и стилей даже в рамках одной улицы. И это невозможно представить в европейских городах. Это есть только в Москве.

Собственный дом архитектора Алексея Ильина — designchat.com

Расположился простой деревянный коттедж, с выкрашенными серой краской фасадами, поперёк вытянутого участка. Две пристроенные с торцов террасы сделали постройку ещё более вытянутой, но таким образом объём дома фактически обособил палисадник и задний двор, скрыв их от посторонних глаз.

Хотя коттедж выглядит очень простым, на самом деле он полон интересных архитектурных решений. Например, на втором этаже (который в принципе никак не обозначен) освещение осуществляется за счёт зенитных окон. Благодаря им пространство двусветной гостиной и мастерской в дневное время может обходиться без искусственного освещения. Стены, пол и потолок при реализации соединили используя брус, а не привычные крепёжные уголки.

Веранда, примыкающая к кухне-гостиной.

Зонирование в этом проекте подчинено вытянутой форме дома, о которой уже упоминалось. Гостиная со столовой и кухней обособлена от мастерской и санитарно-хозяйственным блоком, включающем небольшую прихожую и лестницу. Каждая из зон занимает примерно треть площади. Из гостиной и мастерской имеется выход на просторные террасы. Второй этаж отведён под приватную зону с тремя спальнями и санузлом.

Общий вид на зону гостиной.

Гостиная имеет второй свет за счёт зенитных окон.

Нейтральный серый цвет, которым окрашен фасад, попадая в интерьер становится практически белым, отчего кажется что в комнатах еще больше света и воздуха. В проекте немного мебели и практически отсутствуют шкафы – их роль выполняют всевозможные ниши, предусмотренные архитектором. Такое решение позволило разместить всё необходимое и при этом не нагружать пространство лишними деталями и объёмами.

Завершают минималистичный образ коттеджа деревянные ставни, набранные из таких же досок как и фасад. Когда они закрыты, дом превращается в глухой и строгий архитектурный объем, смягченном разве что самим фактом использования такого гуманного материала как дерево.

«Нейтральный», «натуральный», «простой», «лаконичный» эти эпитеты в полной мере описывают этот проект и вероятно, являются лучшим комплиментом для архитектора.

Творческое пространство хозяина дома.

Общий вид на кухонную зону.

Зона отдыха второго этажа

Спальня. Естественному освещению второго этажа служат зенитные окна.

Алексей Душкин, архитектор — Троицкий вариант — Наука

Ревекка Фрумкина

Вам может быть неизвестно имя Алексея Николаевича Душкина (1903–1977). Однако если вы живете или хотя бы иногда бываете в Москве, то время от времени непременно соприкасаетесь с постройками Душкина, поскольку пользуетесь московским метро.

Мало того что именно Душкин построил всемирно известные и, безусловно, лучшие станции московского метрополитена — «Маяковскую» и «Дворец Советов» (ныне — «Кропоткинская»). Именно Александру Николаевичу мы обязаны и неординарной «Новослободской», и еще довоенной (!) «Площадью Революции», хотя проект Душкина вовсе не предполагал наличия в угловых нишах арок крупномасштабных и весьма тяжеловесных скульптур. Но их «предполагал» влиятельный официальный скульптор Манизер…

Добавим к метро всесоюзно известный «Детский мир» на Лубянке. Да, это здание, что называется, знало лучшие времена — я помню, как его строили и открывали, как вплоть до начала девяностых мало кто уходил оттуда без покупки; народ (нередко с детишками) там толпился в любое время года, хотя в здании было душновато. Но если уж признать, что у нас была советская архитектура, то эта постройка Душкина, безусловно, выражала лучшие ее стороны.

Фотопортрет Душкина

Советский архитектор Алексей Николаевич Душкин родился 24 декабря (по старому стилю — в сочельник) 1903 года в селе Александровка Харьковской губернии в семье ученого-почвоведа и агронома Николая Алексеевича Душкина. Отец Душкина, потомственный почетный гражданин Вологды, служил управляющим имений и экономий семей Харитоненко и Кёниг — крупнейших промышленников, меценатов и коллекционеров (о П.И. Харитоненко см. мою статью [1]).

До 1919 года Алексей Душкин учился в реальном училище, затем по настоянию отца поступил в Харьковский мелиоративный институт, потом перевелся на химический факультет в Харьковский технологический институт, где проучился два года — с 1923-го по 1925-й. Судя по всему, Душкин хотел чего-то иного, потому что после смерти отца в 1925 году перевелся на инженерно-строительный факультет того же института — и в конечном счете добился зачисления в класс академика архитектуры Алексея Николаевича Бекетова, одного из крупнейших архитекторов юга России и Украины.

Обучение свое Душкин завершил как архитектор в 1930 году и был направлен на работу в большую проектную организацию «Гипрогор» в Харькове. Через год он участвовал в открытом конкурсе на строительство Дворца Советов, где получил одну из первых премий. Это дало ему возможность переехать в Москву.

В Москве в 1931 году Душкин начал работать в одной из проектных мастерских Моссовета, которой руководил крупнейший русский архитектор Иван Фомин. В этот период Душкин участвовал в разнообразных конкурсах на сооружение больших общественных зданий.

В качестве примера таких проектов выпускница МАрхИ gippo_yu в своем ЖЖ и ЖЖ «Архитектурное наследие» опубликовала визуализацию трех проектов, представленных на малоизвестный конкурс 1936 года. Грандиозное здание Большого академического кинотеатра на 3000 мест планировалось воздвигнуть на площади Свердлова напротив Большого театра (от этой идеи остался «временный» павильон станций метро «Площадь Революции» и «Театральная») (см. [2]).

Проект А.Н. Душкина, соавторы В.С. Белявский и Н.С. Князев.
С сайта arch-heritage.livejournal.com

Главное же, над чем в эти годы работал Алексей Николаевич, было проектирование станций московского метро. Разные авторы считают А.Н. Душкина основателем так называемой безоконной архитектуры. Ему же принадлежит первенство в использовании конструкций из нержавеющей стали в качестве декоративного материала, примером чего и по сей день служит станция метро «Маяковская».

Разумеется, ребенком я ничего этого не знала. Мой весьма образованный отец был далек от архитектуры как искусства и ремесла, однако я до сих пор помню, как он повел меня посмотреть только что открытую станцию «Маяковская». Это, видимо, было осенью 1938 года, то есть я еще и в школу не ходила…

Особая заслуга Душкина — строительство нескольких больших зданий железнодорожных вокзалов в первые послевоенные годы. Алексей Николаевич тогда занимал важные административные посты — он был главным архитектором Метропроекта (1941–1943) и Центральной архитектурной мастерской Наркомата путей сообщения СССР (с 1943 года).

Надо иметь в виду, что строительство новых железнодорожных вокзалов (по крайней мере, в европейской части СССР), относительно массовое уже в предвоенные годы, приобрело особую важность сразу после окончания войны. Ведь практически все здания вокзалов и сколько-нибудь солидные привокзальные сооружения, равно как мосты, дебаркадеры и проч. оказались разрушены. (Я видела эти разрушения еще в конце 1940-х — начале 1950-х годов, когда поездом ездила из Москвы в санаторий под Новороссийском.)

Советское руководство придавало реконструкции и строительству новых вокзалов особую важность — вокзал должен был быть символом и вратами советского города. Для достижения этой цели государство не жалело средств. В частности, именно так воздвигалось знаменитое здание вокзала в Сочи, где А.Н. Душкин мог реализовать свой замысел, заказывая качественные и весьма дорогие материалы (об этом, в частности, написала в своих воспоминаниях его вдова).

Вокзал в Сочи

Конечно же, Душкину был внятен genius loci: ведь для России Сочи — это Юг и одновременно Восток с его экзотикой. (Душкин построил несколько вокзалов, отчасти варьируя основы «сочинского» замысла; из них наиболее известен вокзал в Симферополе.)

В 1955 году творчество архитектора А.Н. Душкина было оборвано решением свыше — я имею в виду известное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве» [3]. Теперь властелином дальнейшей судьбы советской архитектуры оказался Никита Сергеевич Хрущёв. В постановлении, в частности, были такие строки: «Обязать Министерство транспортного строительства освободить от должности главного архитектора Мосгипротранса т. Душкина…»

В массовом сознании этот документ от 4 ноября 1955 года имеет ярлык «борьбы с излишествами». На деле же — и довольно быстро — излишества в прежнем смысле вроде бы были отменены, однако им на смену пришли другие… Впрочем, много более важно было бы вспомнить, что именно исчезло вместе с так называемыми «излишествами».

Как пишет Григорий Ревзин, «в профессиональном смысле сталинская архитектура — одно из высших достижений русской классики в архитектуре, а если брать Москву, то просто высшее. < …> После 1955 года этих людей отменили как класс. <…> Хрущёв уничтожил Академию архитектуры — у нас никогда не было и никогда больше не будет архитектурно-интеллектуального центра такого уровня. Он уничтожил — профессионально, не физически — замечательных, талантливейших, иногда просто великих архитекторов. Он изгнал из архитектуры понятие красоты, сделав его синонимом излишества, а саму архитектуру — поиск гармонии, пропорций, выразительности зданий — превратил в излишество, в лишнюю для современности вещь» [4].

В 1955 году Алексей Николаевич Душкин был в расцвете сил — ему было всего 52 года! Да, он преподавал в Архитектурном институте; как архитектор участвовал в установке нескольких памятников в Саранске. Но, увы, архитектура — самое государственное из искусств…

P.S. К сожалению, мне осталась недоступна книга: Жизнь архитектора Душкина. 1904—1977. Книга воспоминаний. Публикация, сост. и науч. ред. Н.О. Душкиной. М., Издательство «А-Фонд», 2004. — 381 с., ил. Напомню, что Н.О. Душкина — внучка Алексея Николаевича, тоже архитектор, профессор кафедры истории архитектуры и градостроительства МАрхИ, специалист по охране архитектурных памятников.

1. Фрумкина Р. Харитоненко? А кто это? // ТрВ-Наука. № 89 от 11 октября 2011 года.

2. http://arch-heritage.livejournal.com/767974.html и оригинал публикации в http://gippo-yu.livejournal.com/31372.html и http://gippo-yu.livejournal.com/31204.html

3. sovarch.ru/postanovlenie55/

4. Ревзин Г. Как построили архитекторов // Коммерсантъ-власть. 7 ноября 2005 года.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

См. также:

Архитектор АЛЕКСЕЙ ДУШКИН. Жизнь. Творчество. Судьба наследия.

29 января 2014 года в конференц-зале Музея Москвы, по приглашению Клуба «Архнадзора», состоялась лекция, посвященная 110-летию со дня рождения выдающегося архитектора Алексея Николаевича Душкина.

Обо всех перипетиях его жизни в 2014 году рассказала историк архитектуры и градостроительства Наталия Душкина. Лекция была записана; видеозапись опубликована на нескольких сайтах и интернет-ресурсах, но впоследствии оказалась удаленной. Чтобы восполнить образовавшийся пробел, 6 января 2017 года – в день рождения Алексея Николаевича Душкина, появившегося на свет в Рождественский сочельник, начинаем публиковать видеоряд прочитанной тогда лекции.

Все изображения представлены без изменений и коротко прокомментированы.
Сегодня представляем вашему вниманию первую часть этой «ленты памяти», которую предваряем кратким анонсом 2014 года и приводим его здесь полностью:

«Один из талантливых архитекторов середины ХХ века прожил увлекательную, напряженную и драматичную жизнь (1904–1977). Большая часть его творчества была посвящена архитектуре «движения», «пути», «дороги». Он пионерски освоил подземное пространство, стал одним из родоначальников подземной урбанистики и нового типа «безоконной архитектуры». Автор пяти станций, среди которых «Кропоткинская» (1935) и «Маяковская» (1938), ставшие символами московского метро и «советского Ар Деко». После войны возглавил восстановление архитектурной инфраструктуры железных дорог, построил крупные южные вокзалы в Симферополе (1951) и Сочи (1952), через которые открывается движение на юг – в Крым и на Кавказ. В это же время работал над зданиями-колоссами в Москве – высотным домом у Красных ворот (1947–1952) и универмагом «Детский мир» (1954–1957). В жизненной и творческой судьбе архитектора отразилась сложнейшая история отечественной архитектуры ХХ века с насильственным «партийным» поворотом от конструктивизма к «сталинской классике», а затем возвращение к модернизму. Два последних десятилетия оказались разрушительными для многих сооружений Душкина, признанных памятниками архитектуры».

ЧАСТЬ I

Алексей Душкин родился в Рождественский сочельник 6 января 1904 года (24 декабря 1903 по старому стилю) в селе Александровка Харьковской губернии. Мать – Надежда Владимировна Фихтер, по линии отца из обрусевших швейцарских немцев. Отец – Николай Алексеевич Душкин, ученый почвовед, агроном, уроженец Вологды. Работал управляющим имений, экономий у Харитоненко и Кёниг в Курской, Харьковской губерниях, в области Войска Донского. На фото справа Лёля (Алексей) Душкин в возрасте семи лет со старшим братом Колей. Имение Красная Яруга, 1912 г.

Коля Душкин, Надежда Владимировна Душкина (Фихтер), Николай Алексеевич Душкин, неизвестный, Лёля Душкин. В саду имения Красная Яруга. Фото: апрель 1913 г.
Справа – Павел Иванович Харитоненко с сыном Иваном, промышленник и предприниматель, меценат, коллекционер. В 1910-х годах – один из самых крупных в России сахарозаводчиков и землевладельцев. К 1914 году только в Харьковской губернии владел десятью сахарными заводами. Директором Краснояружского и Новоянковского заводов Харитоненко был В.Я. Фихтер, дед будущего архитектора. У П.И. Харитоненко работали архитектор А.В. Щусев (на строительстве церкви в имении Натальевка, 1908-1913 гг.), скульпторы А.Т. Матвеев, С.Т. Коненков и другие. В 1912 году братья Веснины проектировали усадьбу Харитоненко Парафиево.

Церковь Спаса (1908-1913) в имении Харитоненко Натальевка Харьковской губернии, построенная по проекту А.В. Щусева. А.Н. Душкин в последний раз посетил эти места в 1960-е годы. Справа – портрет Павла Ивановича Харитоненко с сыном. Художник Ф.А. Малявин, 1911 г. Собрание Харьковского художественного музея.

1913 год. Пасха в доме Душкиных. Красная Яруга. Крайний справа – Николай Алексеевич Душкин.

Родители А.Н. Душкина Надежда Владимировна Душкина (Фихтер) и Николай Алексеевич Душкин, учитель-гувернёр братьев Душкиных Константин Васильевич Соколов, Лёля Душкин. Конец 1910-х годов.

А.Н. Душкин получил вместе с братьями домашнее образование, до 1919 года учился в реальном училище Харькова. По желанию отца поступил в Харьковский мелиоративный институт; в 1923 перевелся в Харьковский технологический институт, на второй курс химического факультета, вновь по настоянию отца. После его смерти в 1925 году, сразу же перевелся на инженерно-строительный факультет и впоследствии добился зачисления в класс академика архитектуры Алексея Николаевича Бекетова, крупнейшего архитектора Украины и юга России. Окончил институт с дипломным проектом «Комбинат печатников», но диплома не получил из-за задолженности по украинскому языку. Направлен на работу в Гипрогор в Харькове. В 1931-1932 годах участвовал в проектировании новых городов Донбасса (Новая Горловка, Новый Краматорск), Автодорожного института в Харькове (совм. с Л.Э. Гамзэ). Фото: Алексей Николаевич Бекетов и памятник, установленный ему в Харькове. Одна из улиц и станция метро в Харькове также носят имя Бекетова.

В 1924 году познакомился с Тамарой Дмитриевной Кетхудовой, студенткой Харьковской консерватории, дочерью известного гражданского инженера, выпускника Кадетского корпуса в Тифлисе и Петербургского института гражданских инженеров, Дмитрия Фомича Кетхудова и Алевтины Николаевны Красавиной. 5 июня 1927 года состоялась их свадьба. Фото середины 1920-х годов.

Дмитрий Фомич Кетхудов (справа), главный инженер Стройбюро Донугля, и Павел Павлович Ротерт (Роттерт), заместитель главного инженера, позднее главный инженер Днепростроя; с 1931 года – первый начальник и главный инженер Метростроя. Фото 1925 г. В 1927 году А.Н. Душкин проходил практику в Кичкасе, на строительстве подсобных сооружений Днепрогэса.

А.Н. Душкин и Т.Д. Душкина в Южном посёлке под Харьковом. Лето 1929 г.

Тамара Дмитриевна Душкина с сыном Олегом. Харьков, 1932 г.

В 1931-1932 годах А.Н. Душкин начал активно участвовать в конкурсном проектировании, испытывая творческое влияние братьев Весниных. Фото: Конкурсный проект клуба железнодорожников в Дебальцево. План, перспектива. Совместно с архитектором Яковом Николаевичем Додицей, 1931 год. Первая премия.

Совместно с Я.Н. Додицей А.Н. Душкин получил Первую премию за конкурсный проект Дворца Советов. 1931г. Вызваны телеграммой-молнией ВЦИК в Москву для дальнейшей разработки проекта. Участвовал в двух последующих турах проектирования ДС в заказных конкурсах с соавторами (Поощрительные премии).Семья А.Н. Душкина переехала в Москву. Фото: Открытка с видом на Кремль, из писем жене.

Проект Дворца Советов в Москве. Всесоюзный открытый конкурс. Перспектива. Совместно с архитектором Я.Н. Додицей. 1931 г. Первая премия.

Проект Дворца Советов в Москве. Конкурс заказных проектов. Вид с Кремлёвской набережной. Совместно с Я.Н. Додицей, при участии архитектора-художника В.С. Андреева. 1932 г. Поощрительная премия. В этот период в стране осуществилась последовательная смена курса в архитектуре, ознаменованная отходом от авангардных и рационалистических концепций «новой архитектуры» и возвращением к «классике».

В Харькове Душкин познакомился с Виктором Александровичем Весниным. В Москве – с Иваном Владиславовичем Жолтовским и Алексеем Викторовичем Щусевым. В 1933 году направлен на работу во вновь учрежденные Архитектурно-планировочные мастерские Моссовета. Автор-архитектор 3-й Мастерской, возглавляемой академиком архитектуры Иваном Александровичем Фоминым. Все четверо сыграли заметную роль в жизни архитектора.

Трудясь в 3-й Мастерской И.А. Фомина, А.Н. Душкин участвовал в проектировании Дома СТО, Института ИМЭЛ, Академического кинотеатра на пл. Свердлова, Дворца радио в Москве и др. Разработал проекты общеобразовательных школ (14 школ осуществлены в Москве в 1934-1938 гг.). Приступил к работе над проектом станции метро «Дворец Советов», положив начало длительному периоду работы в системе Наркомата путей сообщения (МПС). Фото: А.Н. Душкин (в центре) вместе со своими помощниками в 3-й Мастерской Моссовета. Середина 1930-х годов.

Конкурсный проект Дворца радио на Миусской площади в Москве (совм. с А.Г. Мордвиновым, К.И. Соломоновым), 1933-1934 гг. Первая премия. Предполагалось возведение крупнейшего здания этого типа в Европе. Позднее Душкин использовал опыт проектирования «небоскреба» при строительстве высотного дома у Красных ворот, 1949-1952 гг.

Конкурсный проект Дворца радио на Миусской площади в Москве (совм. с А.Г. Мордвиновым, К.И. Соломоновым). Первая премия. Недостроенный храм Александра Невского (арх. А.Н. Померанцев), заложенный в 1913 г., к началу объявления конкурса стоял с разобранными перекрытиями и главным куполом. В таком виде оставался до 1940 г., впоследствии разрушен. Проектом предполагалось включить конструктивный остов храма в тело Радиодома.

Схема первой очереди Московского метрополитена. «Строительство Москвы», № 2-3, 1935. Станция метро «Дворец Советов» (арх. А.Н. Душкин, Я.Г. Лихтенберг) проектировалась вне конкурса и сооружалась последней, в цейтноте – в предельно короткие сроки в 1934-1935 годах.

Инженерно-геологический профиль Московского метрополитена. Сокольнический радиус. «Строительство Москвы», № 2-3, 1935.

Поперечный конструктивный разрез станции метро «Дворец Советов», 1934. «Строительство Москвы», № 2-3, 1935. Инженер Н.А. Кабанов. При строительстве открытым «берлинским» способом используется монолитное безбалочное перекрытие с грибовидными железобетонными опорами. По своим габаритам станция очень просторная, так как предполагалась непосредственная связь со строящимся Дворцом Советом – на месте взорванного в 1931 г. храма Христа Спасителя. Мрамор, снятый с собора, при строительстве этой станции не использовался.

Арх. А.Н. Душкин, Я.Г. Лихтенберг. Станция метро «Дворец Советов» в Москве. Интерьер перронного зала. Перспектива, 1934. Архитектурный образ ассоциировался с гипостильными залами Египта, благо Музей изящных искусств с его знаменитой египетской коллекцией находился рядом. Как позднее писал Душкин, «Экскурс в историю оказался оправданным – Луксор и Карнак пригодились». Однако замысел подвергся резким нападкам. Саму идею, как и использование скрытых источников освещения, приходилось многократно отстаивать. Критически высказывались И.А. Фомин и А.В. Щусев, не поддерживал П.П. Ротерт.

А.Н. Душкин, Я.Г. Лихтенберг. Станция метро «Дворец Советов». Фото с макета, выполнен в масштабе 1:10. 1934 г.

А.Н. Душкин. Архитектурная фантазия. Переход из Дворца Советов на станцию метро. 1935 г.

Станция метро «Дворец Советов». Конструкции колонн и сооружение опалубки при возведении открытым «берлинским» способом. Фото 1934 г.

Станция метро «Дворец Советов». Сооружение опалубки для пентаграмм в завершении колонн при возведении открытым «берлинским» способом. Фото 1934 г.

«Что самое существенное в проектировании станции «Кропоткинская»? Внешние формы архитектуры интерьера перронного зала вылиты из бетона. Архитектурные линии совмещены и совпадают без накладок и балластных форм с линиями, очерчивающими пластично работающую конструкцию. Осветительный эффект подчеркивает форму, и поэтому интерьер монументален и красив. Строганая опалубка для пятигранных капителей, переходящих пластично в потолок (перекрытие), боковые падуги перехода стены в потолок, колонны всего зала после установки (вязки) арматуры, были залиты цементным раствором, и после снятия распалубки основа интерьера была фактически готова, оставалось лишь по поверхности бетона нанести тонкий лицевой слой «эпителия» из штукатурки, за исключением тех мест, которые облицовывались мрамором и плиткой для эксплуатационных удобств. Этот приём чрезвычайно существенен для отделки подземных залов метрополитена, так как не потребовалось никаких подвесных кессонов, деталей, никаких подвесных лепных форм с балластными, не экономичными объемами». А.Н. Душкин. Из неопубликованной книги о творческой деятельности, 1976-1977 гг. Цит. по: Алексей Николаевич Душкин. Архитектура 1930-1950-х годов. Каталог выставки, МУАР. М., 2004

На строительстве станции метро «Дворец Советов» в Москве. В центре у колонны А.Н. Душкин, рядом справа Я.Г. Лихтенберг. Фото 1935 г. Отчетливо видны завершения колонн, так называемые «распушки-софиты», первоначально отлитые из гипса в Музее изящных искусств (ныне ГМИИ им. А.С. Пушкина). В раструбах колонн – скрытые источники света.

А.Н. Душкин. Я.Г. Лихтенберг. Станция метро «Дворец Советов» вскоре после её открытия. Фото 1935 г.

А.Н. Душкин, Я.Г. Лихтенберг. Неосуществленный проект наземного вестибюля станции «Дворец Советов». Перспектива, 1934 г. В левом верхнем углу – входной вестибюль, построенный по проекту главного архитектора метрополитена С.М. Кравца.

Станция метро «Дворец Советов»,ныне «Кропоткинская» (фото 1935 г.) была открыта 15 мая 1935 года. Имела один выход, асфальтовые полы, керамическую плитку на путевых стенах, гипсовые завершения десятигранных колонн. При покрытии асфальтом казалось, что колонны, как стебли растений, прорастают свозь поверхность земли и тянутся к свету, который заливает потолок – «небо». «Преодоление подземности увенчалось успехом, и на станции ощущается свобода и простор, свойственные эллинским сооружениям». А.Н. Душкин. Творческая автобиография, 1947 г.
В 1937 году за проект станции авторы награждены Почётными дипломами (Diplome d’Honneur) на Международной выставке в Париже. В 1941 году присуждена Сталинская премия (совместно с Я.Г. Лихтенбергом). В 1958 году станция «Кропоткинская» отмечена золотой медалью на Международной выставке в Брюсселе.

В начале марта 1935 года А.Н. Душкин был арестован, заключён на Лубянку и переведён в Бутырскую тюрьму. Освобожден в конце апреля 1935 года. В буквальном смысле спасению помогло посещение почти законченной I очереди метро правительственной делегации, в которую входил нарком иностранных дел М.М. Литвинов и министр иностранных дел Англии лорд Антони Иден (на фото). Выходили на каждой станции и обменивались впечатлениями. Когда очередь дошла до станции «Дворец Советов», Иден захотел познакомиться с авторами. Как вспоминала жена архитектора Т.Д. Душкина, «Каганович спросил, где же Душкин? И получил ответ: «Сидит в Бутырках». Узнав об этом, я тут же написала письмо в правительство с изложением истории задержания Алексея. Через три дня он вернулся, и тогда я узнала все подробности. Этот страшный случай оставил очень глубокий след в душе Алексея, человека впечатлительного, легкоранимого и честного, но он не сломал его». Цит. по: Жизнь архитектора Душкина. 1904-1977. Книга воспоминаний. М., 2004.

В конце 1950-х годов на станции произошли изменения. Асфальтовый пол заменен на гранитный, керамическая плитка на путевых стенах – на уральский мрамор Коелга; им же были облицованы венчания колонн взамен гипсовых. Мнения авторов сооружения на этот счет разошлись. Яков Григорьевич Лихтенберг считал, что образ станции изменился и в меньшей степени передает первоначальный замысел. А.Н. Душкин, занимавший с 1959 года пост главного архитектора института «Метрогипротранс», настоял на замене, считая качественные и прочные материалы залогом долговечности станции. В начале 1960-х пробит второй выход, с точки зрения архитектуры зеркально повторивший исторический лестничный спуск на подземный перрон.

Благодаря экспонированию проекта станции «Дворец Советов» на Международной выставке в Париже в 1937 году об архитектурной судьбе Лёли Душкина узнал его старший брат, художник и писатель Владимир Николаевич Душкин (1900-1989). Он прошел типично «русский» путь, 18-летним юношей покинув Россию с Белой армией, пройдя через Польшу, Чехию, Румынию, Болгарию. Награжден орденом св. Георгия. Как впоследствии он написал в своей автобиографической книге «Забытые», во время «сидения» в Галлиполи «выросла и воспиталась, того не зная, русская военная эмиграция, честная в труде, безупречная морально, пария Западной Европы – русская эмиграция». Во Франции оказался в 1926 году. Цит по: Душкин В. Забытые. Paris, YMKA-PRESS, 1983. К 1950-м годам он уже был признан уникальным художником-миниатюристом по росписи «плоских фигурок» — figurines plates. В 2011 г. в Германии опубликована монография, посвященная его творчеству (Vladimir Douchkine. Alexander Baden: Bücher, 2011). Как оказалось, в России существует посвященный ему интернет-форум. Со времен молодости братья больше никогда не виделись. Фото: В.Н. Душкин с женой Жаклин Ле Дюк-Душкин у себя дома в Энгиене. 1987 г.

В 1936 -1937 годах архитектор А.Н. Душкин приступил к проектированию станций «Площадь Революции» и «Маяковская».

Продолжение следует.

«Самый литературный дом Санкт-Петербурга» построен архитектором, карьера которого начиналась в Пскове

Место для постройки доходного дома князя Александра Дмитриевича Мурузи уже имело свою «литературную» историю. Его предшественник – деревянный особняк дипломата Николая Петровича Резанова упоминается в романе Достоевского «Идиот», да и сам Николай Резанов —  один из руководителей первого русского кругосветного плавания на судах «Юнона» и «Авось» стал героем книг, песен и рок-оперы.

Дом был построен в 1874-1877 годах по проекту архитектора Алексея Константиновича Серебрякова, который выбрал для него нарядный и модный в этот период неомавританский стиль. Фасады здания украшены эркерами, балконами, полуколоннами, арками и арабскими религиозными надписями, копировать которые архитектор ездил в Испанию – заказчик не скупился.


Кроме оригинальной архитектуры, статуса памятника федерального значения и интересного местоположения дом знаменит своими жильцами, среди которых немало известных в отечественной литературе имен.

В дворовом флигеле некоторое время жил Николай Лесков, в доме снимал квартиру критик Николай Анненский, гостил Александр Куприн.

По этому адресу —  Литейный проспект, дом 24 двадцать три года, до самой эмиграции жили Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, регулярно устраивая поэтические вечера на которых присутствовали Блок, Вячеслав Иванов, Андрей Белый, Дмитрий Философов и многие другие. Здесь получил первое признание Сергей Есенин.

В Доме Мурузи располагалась общедоступная читальня, которую содержала бабушка поэта и переводчика Владимира Пяста, близкого друга Александра Блока.

В 1919 году в княжеской квартире разместилась литературная студия при издательстве «Всемирная литература». Здесь бывали Зощенко, Слонимский, Берберова, Блок, Горький, Чуковский, Лозинский. Два года спустя Николай Гумилев реорганизовал студию в «Дом поэтов». Здесь встречались Чуковский, Лозинский, Замятин, Адамович, Полонская, Стенич. В Доме Мурузи прошло детство Даниила Гранина. С 1955 до отъезда из СССР в 1972 году здесь жил Иосиф Бродский.

Если каждому писателю или литератору, который бывал в этом доме, посвятить мемориальную доску, на фасаде не осталось бы свободного места.

Серебряков Алексей Константинович

1836 — 1905

Родился в Смоленске, в 1861 году окончил Петербургское Строительное училище. Первым местом работы стал Псков. С 1861 по1867 год помощник архитектора в Псковской губернской строительной и дорожной комиссии. В этом качестве он разработал проект здания полицейского управления и пожарного депо в Пскове, которое и сейчас находится по адресу: Псков, улица Советская, дом 23.

С 1871 года Алексей Серебряков жил и работал в Санкт- Петербурге, в основном возводя частные и доходные дома.

В последние годы жизни перебрался в Москву. Среди его московских работ — доходный дом Шереметьевых, который стал основой для здания Кремлевской больницы.

Московский Дом Архитектора Алексея Ильина — CAANdesign

Архитекторы: Алексей Ильин
Местоположение: Москва, Россия
Год: 2015
Площадь: 2 220 м² / 210 м²
Фото: Дмитрий Чебаненко
Описание:

Под Москвой, в районе Пушкина Алексей Ильин построил для себя и своей семьи частный дом. Хижина сделана полностью из дерева, и характерная независимость этого материала стала одним из ключевых сюжетов очертания.

Формат бунгало подходит как скрипка вытянутого прямоугольника, и рисовальщик поместил его поперек и посреди прямоугольного участка, оторванного от стены у основного разделения, руководствуясь принципами. Таким образом, десять участков земли внешне делятся на две не обычно подчиненные области: небольшую переднюю оранжерею и двор в задней части. Напротив бунгало находится небольшой гостевой дом и чистый сарай для приборов, замаскированный стеной.

Основной дом двухэтажный, однако со смотровой площадки это не видно.Это связано с тем, что большая часть районов верхнего уровня освещена эркерами, а наклон пиковой крыши незначительный. Под тенью основного шпона совершенно прозрачные деревянные поверхности выглядят внешне при входе на участок, а тем более с дороги, создавая ощущение полностью замкнутого объема.

Еще больше усиливают эту картину плафоны, которые для всех окон производятся из той же древесины, что и шпон, и окрашиваются в такие же светлые темные оттенки.Экраны уютно закрывают все проемы. В такой закрытой конструкции дом был бы похож на безупречный параллелепипед, несмотря на внутренние дворики на его закрытии и глубокую квадратную особенность главного очарования (покрытый вход также имеет тени).

Внутренний дизайн дома проработан на стыке двух томагавков: продольно расположены семейная комната и студия, каждая из которых выходит на собственный внутренний дворик, а поперек — вестибюль в коридоре и расположенная перед ним лестница.В частности, перевернув входную дверь, планировщик поставил маленькое окошко, выходящее в детскую во внутреннем дворике: даже с дороги это привлекательное смотровое отверстие, очевидно, безошибочно.

Темы монохромного контура для виниров и открытости / замкнутости были придуманы Алексеем Ильиным брезгливо и в каждом интерьере своего дома. Здесь нет офисной мебели, она просто неявная, служащая визуальным продолжением разделителей. Эта система учитывала даже очень скромные по размеру комнаты, чтобы они казались просторными, при этом наилучшим образом подчеркивая размеры гостиной и студии.

Сам дизайнер признает, что самой сложной частью в жизнеспособном использовании этого контура было соединение листов перегородок, пола и крыши без использования обычных крепежных углов, которые считаются основополагающими для карнизов, досок и карнизов любой деревянной внутренней части. В этом доме каждый такой перекресток был обработан с использованием уникально рассчитанных баров. Что касается внутренней палитры, отделка в каждой из комнат такая же тусклая (всего на пару оттенков светлее, чем тот, который используется для экстерьера), заполняя как безупречную настройку необычных оттенков акцентов, например, оранжевое кресло или желтую оконную коробку.

Спасибо, что прочитали эту статью!

Алексей Щусев | Architectuul

1 из 1

Алексей Викторович Щусев (8 октября 1873 — 24 мая 1949) был русским и советским архитектором, родившимся в Кишиневе (Кишинев), ныне столице Модовой, чей архитектурный стиль соединял несколько эпох. Его работы охватывают реставрацию средневековых зданий, образцы русского империализма и конструктивизма, а также неоклассическую и сталинскую архитектуру.

Щусев учился у Леона Бенуа и Ильи Репина в Императорской Академии художеств в 1891–1897 годах. С 1894 по 1899 год он путешествовал по Северной Африке и Средней Азии. Щусев изучал средневековое русское искусство и получил признание публики благодаря своей реставрации церкви Василия Блаженного XII века в Овруче, Украина. Он остановился на московской архитектуре XV века, спроектировав Троицкий собор в Почаевской лавре и храм-памятник на Куликовом поле. Затем по заказу царской семьи он спроектировал собор для Марфо-Мариинского женского монастыря в Москве.В результате получилось очаровательное средневековое сооружение в чистейшем новгородском стиле (1908–1912).

Щусев приступил к реализации своего самого масштабного проекта в 1913 году, когда его проект Казанского вокзала выиграл конкурс на строительство московского конечного пункта Транссибирской магистрали. Этот дизайн в стиле модерн соединил элементы кремлевских башен и традиционной татарской архитектуры в одном из самых творческих проектов эпохи Возрождения, когда-либо воплощенных в жизнь. Однако строительство вокзала было завершено только в 1940 году.

После недолгих экспериментов с неоклассицизмом Щусев в 20-е годы обратился к конструктивизму. Он преподавал в Вхутемасе с 1920 по 1924 год. После смерти Ленина в 1924 году его попросили спроектировать для него мавзолей. Ему потребовалось всего несколько дней, чтобы придумать оригинальное архитектурное решение, сочетающее конструктивистские элементы с чертами некоторых древних мавзолеев, например, Ступенчатой ​​пирамиды и гробницы Кира. Другими заметными конструктивистскими проектами Щусева были Министерство сельского хозяйства или Наркомзем в Москве (1928–1933) и Институт курортов в Сочи (1927–1931), которые считались основным источником для санатория Паймио Алвара Аалто.

После сдачи в эксплуатацию мавзолея Щусев находился под покровительством коммунистической власти. В 1926 году он был назначен директором Третьяковской галереи. Его назначили руководителем группы по проектированию крупных мостов и жилых комплексов Москвы. Его именем был закреплен роскошный дизайн гостиницы «Москва» всего в нескольких шагах от Кремля (1930–1938) и штаба НКВД на Лубянской площади (1940–1947). Некоторые говорят, что он был первым, кто придумал готические небоскребы в Москве.

Спорный вопрос, действительно ли эти сталинские проекты принадлежали Щусеву или же они были выполнены его учениками. Обсуждение их художественных достоинств обострилось, когда московские власти объявили о своем намерении снести гостиницу «Москва» в 2004 году. Новая строящаяся гостиница «Москва» должна соответствовать оригинальному проекту Щусева.

В 1946 году Щусев основал Музей архитектуры, который помог сохранить остатки снесенных средневековых церквей и монастырей. Позднее он был переименован в Государственный музей архитектуры имени Щусева.Его последними значительными работами были станция Комсомольская Московского метрополитена, оформление которой было стилизовано под московские церкви XVII века, и план реконструкции Новгорода после разрушения древнего города нацистами (в знак признания этого, один из Его именем названы современные улицы Новгорода). Щусев скончался через четыре года после окончания Великой Отечественной войны и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Щусев был награжден Сталинскими премиями в 1941, 1946, 1948 и посмертно в 1952 году; орден Ленина и другие ордена и медали.

Комментарии

Алексей Гинзбург

Алексей Гинзбург

информация:

Профессор Международной Академии Архитектуры
Профессор МАРХИ — МАРХИ
Вице-президент Союза архитекторов Москвы
Член совета директоров Союза архитекторов России

Алексей Гинзбург родился 29 октября 1969 года в Москве.
1993 — окончил МАРХИ
.
1993-1995 гг. — архитектор Студии 18 Моспроекта-2
.
1995 — вместе с Виталием Гинзбургом, Алексей основал «Архитектурную мастерскую Виталия Гинзбурга» в Москве
.
С 1997 г. — руководитель архитектурного бюро «Гинзбург Архитектс»

Награды:

2015 г. — лауреат премии «Золотое сечение» за проект многофункционального центра по адресу Земляной Вал, 77-79, Москва, Россия.
2015 — Премия «Качественная архитектура» за проектирование и строительство особняка в поселке Красновидово Московской области, Россия,
.
2011 г. — золотой диплом международного фестиваля «Зодчество-2011» за проект реконструкции жилого дома с подземным гаражом, расположенного по адресу: корп. 14, корп.3, Трехгорный Вал, Москва, Россия.
2011 г. — диплом Союза архитекторов России за комплекс «Малый Ахун» на 1 325 гостиничных номеров в восточной части Имеретинской низменности, г. Сочи, Россия
2011 г. — медаль Василия Баженова за «Высокое архитектурное мастерство»
2009 — специальный приз Американского института архитекторов, серебряная медаль и диплом лауреата за многофункциональный рекреационный комплекс в Дубае на Всемирной триеннале архитектуры INTERARCH, София, Болгария
2007 г. — серебряный диплом конкурса архитектурных проектов 2005-2007 гг., Организованного в рамках фестиваля «Зодчество» в номинации «Проекты» за многофункциональный рекреационный комплекс на Приморской набережной пляжа «Солнечный» и в парке им. Фрунзе в г. Сочи.

Чистая архитектура для SwiftUI — Алексей Наумов

Эта статья также доступна на корейском языке.

Представляете, UIKit исполнилось 11 лет! С момента выпуска iOS SDK в 2008 году мы создавали наши приложения с его помощью. И все это время разработчики неустанно искали лучшую архитектуру для своих приложений. Все началось с MVC, но позже мы стали свидетелями роста MVP, MVVM, VIPER, RIB и VIP.

Но что-то случилось недавно. Это «что-то» настолько важно, что большинство архитектурных паттернов, используемых для iOS, скоро станут историей.

Я говорю о SwiftUI. Это никуда не денется. Нравится вам это или нет, но это будущее разработки под iOS. И это меняет правила игры с точки зрения проблем, с которыми мы сталкиваемся при проектировании архитектуры.

UIKit был императивной, управляемой событиями средой. Мы могли бы ссылаться на каждое представление в иерархии, обновлять его внешний вид при загрузке представления или в качестве реакции на событие (касание кнопки или новые данные, которые становятся доступными для отображения в UITableView).Мы использовали обратные вызовы, делегаты, целевые действия для обработки этих событий.

Теперь все пропало. SwiftUI — это декларативный фреймворк, управляемый состоянием. Мы не можем ссылаться на какое-либо представление в иерархии, а также не можем напрямую изменять представление как реакцию на событие. Вместо этого мы изменяем состояние, привязанное к представлению. Делегаты, целевые действия, цепочка респондентов, KVO — весь зоопарк методов обратного вызова был заменен замыканиями и привязками.

Каждое представление в SwiftUI — это структура, которую можно создать во много раз быстрее, чем аналогичный потомок UIView.Эта структура хранит ссылки на состояние, которое она передает в тело функции для визуализации пользовательского интерфейса.

Итак, представление в SwiftUI - это просто функция программирования. Вы предоставляете ему ввод (состояние) - он рисует вывод. И единственный способ изменить вывод - это изменить ввод: мы не можем коснуться алгоритма (функции тела), добавляя или удаляя подвиды - все возможные изменения в отображаемом пользовательском интерфейсе должны быть объявлены в теле и не могут быть изменены в время выполнения.

Что касается SwiftUI, мы не добавляем и не удаляем вложенные представления, а включаем или отключаем различные части пользовательского интерфейса в заранее определенном алгоритме блок-схемы.

SwiftUI поставляется со встроенным MVVM.

В простейшем случае, когда View не полагается на какое-либо внешнее состояние, его локальные переменные @State берут на себя роль модели ViewModel , обеспечивая механизм подписки ( Binding ) для обновления пользовательского интерфейса всякий раз, когда состояние меняется.

Для более сложных сценариев Views может ссылаться на внешний ObservableObject , который в этом случае может быть отдельной моделью ViewModel .

Так или иначе, способ работы представлений SwiftUI с состоянием очень напоминает классический MVVM (если мы не введем более сложный граф программных сущностей).

И что ж, вам больше не нужен ViewController.

Давайте рассмотрим этот быстрый пример модуля MVVM для приложения SwiftUI.

Модель: контейнер данных

  
 1
2
3
 
 struct Country {
    пусть имя: Строка
}
 

Представление

: представление SwiftUI

  
 1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
 
 struct CountryList: View {
    
    @ObservedObject var viewModel: ViewModel
    
    var body: some View {
        Список (viewModel.countries) {страна в
            Текст (страна.имя)
        }
        .onAppear {
            self.viewModel.loadCountries ()
        }
    }
}
 

ViewModel: объект ObservableObject , который инкапсулирует бизнес-логику и позволяет View наблюдать за изменениями состояния

  
 1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
 
 extension CountryList {
    class ViewModel: ObservableObject {
        @Published private (set) var стран: [Country] = []
        
        частная аренда: WebService
        
        func loadCountries () {
            служба.getCountries {[слабое я] приводит к
                self? .countries = result.value ?? []
            }
        }
    }
}
 

В этом упрощенном примере, когда на экране отображается View , обратный вызов onAppear вызывает loadCountries () на ViewModel , инициируя сетевой вызов для загрузки данных в WebService . ViewModel получает данные в обратном вызове и отправляет обновления через переменную @Published , страны, , наблюдаемые с помощью View .

Хотя эта статья посвящена чистой архитектуре, я получал много вопросов о применении MVVM в SwiftUI, поэтому я взял исходный пример проекта и перенес его на MVVM в отдельной ветке. Вы можете сравнить их и выбрать наиболее подходящий. Ключевые особенности проекта:

  • Vanilla SwiftUI + реализация объединения
  • Разделенные уровни представления, бизнес-логики и доступа к данным
  • Полный тестовый охват, включая пользовательский интерфейс (благодаря ViewInspector)
  • Redux-подобный централизованный AppState как единственный источник истины
  • Программная навигация (поддержка глубоких ссылок)
  • Простой, но гибкий сетевой уровень на основе Generics
  • Обработка системных событий (размытие иерархии представлений, когда приложение неактивно)

Просто посмотрите пару минут из этого выступления «MCE 2017: Ясухиро Инами, Архитектура вязов в Swift» из 28:26

У этого парня был РАБОЧИЙ прототип SwiftUI в 2017 году!

Кажется, мы попали в реалити-шоу, где SwiftUI, полусирота, только что узнал, кто его отец?

В любом случае, нас интересует, можем ли мы использовать какие-либо другие концепции ELM для улучшения наших приложений SwiftUI.

Я следил за описанием архитектуры ELM на веб-сайте языка ELM и… не нашел ничего нового. SwiftUI основан на тех же принципах, что и ELM:

.

    Модель

  • - состояние вашей заявки
  • View - способ превратить ваше состояние в HTML
  • Update - способ обновления вашего состояния на основе сообщений

Мы где-то это видели, не так ли?

У нас уже есть Model , View генерируется автоматически из Model , единственное, что мы можем настроить, - это способ доставки обновления Update .Мы можем пойти путем REDUX и использовать шаблон Command для мутации состояния вместо того, чтобы позволить представлениям SwiftUI и другим модулям напрямую писать в состояние.
Хотя я предпочитал использовать REDUX в своих предыдущих проектах UIKit (ReSwift ❤), сомнительно, нужен ли он для приложения SwiftUI - потоки данных уже находятся под контролем и легко отслеживаются.

Координатор

(он же Маршрутизатор) был неотъемлемой частью архитектур VIPER, RIB и MVVM-R. Выделение отдельного модуля для экранной навигации было хорошо оправдано в приложениях UIKit - прямая маршрутизация от одного ViewController к другому привела к их тесной связи, не говоря уже об адском кодировании глубоких ссылок на экран глубоко внутри иерархии ViewController.

Добавление координатора в UIKit было довольно простым делом, потому что UIView (и UIViewController) - это независимые от среды экземпляры, которые вы могли отбросить, добавляя / удаляя из иерархии в любое время.

Когда дело доходит до SwiftUI, такой динамизм невозможен по замыслу: иерархия статична, и все возможные варианты навигации определяются и фиксируются во время компиляции. Невозможно внести изменения в структуру иерархии во время выполнения: вместо этого навигация полностью контролируется изменением состояния с помощью Привязки : возьмите NavigationView , TabView или .sheet () , каждый раз вы увидите init , который принимает параметр Binding для маршрутизации.

«Просмотры - это функция состояния», помните? Ключевое слово здесь - функция. Алгоритм преобразования данных состояния в визуализированное изображение.

Это объясняет, почему извлечение маршрутизации из представления SwiftUI является довольно сложной задачей: маршрутизация является неотъемлемой частью этого алгоритма статического рисования.

Координаторы

стремились решить эти две проблемы: изоляцию ViewControllers друг от друга, когда один должен связываться с другим для целей навигации, и программную навигацию (открытие определенного экрана для deeplink).

SwiftUI имеет встроенный механизм для программной навигации через вышеупомянутые привязки (у меня есть специальная статья об этом), и представления будут статически связаны друг с другом во время компиляции.

Если вы не хотите, чтобы представление A напрямую ссылалось на представление B , вы можете просто превратить B в общий параметр для A и называть его.

Вы также можете использовать тот же подход для абстрагирования фактического способа, которым представление A может открывать B (используя TabView , NavigationView и т. Д.), Хотя я не вижу проблемы, фактически заявляя об этом в Ваш взгляд: тут нечего стыдиться! Вы можете легко изменить модель трассировки прямо на месте, если вам нужно, не касаясь вида B .

И не забывайте о @ViewBuilder - это альтернатива использованию явного универсального параметра.

Я считаю, что SwiftUI сделал Coordinator ненужным: мы можем изолировать представления с помощью общих параметров или @ViewBuilder и достичь программной навигации с помощью стандартных инструментов.

Есть практический пример использования координаторов в SwiftUI от quickbirdstudios, однако, на мой взгляд, это излишне. Кроме того, у этого подхода есть несколько недостатков, таких как предоставление координаторам полного доступа ко всем моделям представления, но вы должны проверить это и решить для себя.

Есть много отличных идей и концепций, которые мы можем позаимствовать из этих архитектур, но в конечном итоге каноническая реализация любой из них не имеет смысла для приложения SwiftUI.

Во-первых, как я только что пояснил, больше нет практической необходимости иметь Координатор .

Во-вторых, полностью новый дизайн потока данных в SwiftUI в сочетании со встроенной поддержкой привязок состояния просмотра сократил требуемый код настройки до такой степени, что Presenter становится тупой сущностью, не делающей ничего полезного.

Наряду с уменьшением количества модулей в шаблоне мы выяснили, что нам не нужен и Builder . По сути, весь шаблон просто разваливается, поскольку проблем, которые он нацелен на решение, больше не существует.

SwiftUI представил собственный набор проблем при проектировании системы, поэтому шаблоны, которые у нас были для UIKit, должны быть переработаны с нуля.

Есть попытки придерживаться любимых архитектур, несмотря ни на что, но, пожалуйста, не надо.

Обратимся к чистой архитектуре дяди Боба, прародительнице VIP.

Разделив программное обеспечение на уровни и соблюдая Правило зависимости, вы создадите систему, которая внутренне тестируема, со всеми вытекающими из этого преимуществами.

Clean Architecture довольно либерально относится к количеству слоев, которые мы должны ввести, потому что это зависит от домена приложения.

Но в наиболее распространенном сценарии для мобильного приложения нам понадобится три уровня:

  • Уровень представления
  • Уровень бизнес-логики
  • Уровень доступа к данным

Итак, если мы выделим требования чистой архитектуры через особенности SwiftUI, мы получим что-то вроде этого:

Есть демонстрационный проект, который я создал, чтобы проиллюстрировать использование этого шаблона.Приложение взаимодействует с REST API restcountries.eu, чтобы показать список стран и подробную информацию о них.

AppState - единственная сущность в шаблоне, которая должна быть объектом, в частности, ObservableObject . В качестве альтернативы, это может быть структура, заключенная в CurrentValueSubject из Combine.

Как и Redux, AppState работает как единый источник истины и сохраняет состояние для всего приложения, включая данные пользователя, токены аутентификации, состояние навигации по экрану (выбранные вкладки, представленные листы) и состояние системы (активен / фоновый, и т.п.)

AppState ничего не знает ни о каком другом слое и не содержит бизнес-логики.

Пример демонстрационного проекта AppState from the Country:

  
 1
2
3
4
5
 
 class AppState: ObservableObject, Equatable {
    @Published var userData = UserData ()
    @Published var routing = ViewRouting ()
    @ Опубликованная var system = System ()
}
 

Это обычный вид SwiftUI.Он может быть без состояния или иметь локальные переменные @State .

Никакие другие уровни не знают о существовании уровня просмотра, поэтому нет необходимости скрывать его за протоколом.

Когда представление создается, оно получает
AppState и Interactor через стандартную инъекцию зависимостей SwiftUI переменной, приписанной @Environment , @EnvironmentObject или @ObservedObject .

Побочные эффекты запускаются действиями пользователя (такими как нажатие кнопки) или просмотром события жизненного цикла на Appear и перенаправляются на Interactor .

  
 1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
 
 struct CountryList: View {
    
    @EnvironmentObject var appState: AppState
    @Environment (\. Interactors) var Interactors: InteractorsContainer
    
    var body: some View {
        ...
        .onAppear {
            self.interactors.countriesInteractor.loadCountries ()
        }
    }
}
 

Interactor инкапсулирует бизнес-логику для определенного представления View или группы представлений.Вместе с AppState образует уровень бизнес-логики, который полностью независим от презентации и внешних ресурсов.

Он полностью не имеет состояния и относится только к объекту AppState , введенному как параметр конструктора.

Устройства взаимодействия

должны быть «привязаны» к протоколу, чтобы View мог разговаривать с имитируемым Interactor во время тестов.

Интеракторы получают запросы на выполнение работы, например получение данных из внешнего источника или выполнение вычислений, но никогда не возвращают данные обратно напрямую, например, при закрытии.

Вместо этого они пересылают результат в AppState или Binding , предоставленный View.

Привязка используется, когда результат работы (данные) принадлежит локально одному представлению и не принадлежит центральному AppState , то есть его не нужно сохранять или совместно использовать с другими экранами приложение.

СтраныИнтератор из демонстрационного проекта:

  
 1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21 год
22
23
24
25
26 год
27
28 год
29
30
 
 протокол CountryInteractor {
    func loadCountries ()
    func load (countryDetails: Binding >, страна: Country)
}

// MARK: - Реализация

struct RealCountriesInteractor: CountryInteractor {
    
    пусть webRepository: СтраныWebRepository
    пусть appState: AppState
    
    init (webRepository: CountryWebRepository, appState: AppState) {
        self.webRepository = webRepository
        self.appState = appState
    }

    func loadCountries () {
        appState.userData.countries = .isLoading (последний: appState.userData.countries.value)
        weak var weakAppState = appState
        _ = веб-репозиторий.loadCountries ()
            .sinkToLoadable {weakAppState? .userData.countries = $ 0}.
    }

    func load (countryDetails: Binding >, country: Country) {
        countryDetails.wrappedValue = .isLoading (последний: countryDetails.wrappedValue.value)
        _ = webRepository.loadCountryDetails (страна: страна)
            .sinkToLoadable {countryDetails.wrappedValue = $ 0}
    }
}
 

Репозиторий - абстрактный шлюз для чтения / записи данных.Предоставляет доступ к единой службе данных, будь то веб-сервер или локальная база данных.

У меня есть отдельная статья, объясняющая, почему так важно извлечение репозитория.

Например, если приложение использует свой бэкэнд, API Карт Google и что-то записывает в локальную базу данных, будет три репозитория: два для разных поставщиков веб-API и один для операций ввода-вывода базы данных.

Репозиторий также не имеет состояния, не имеет доступа на запись в AppState , содержит только логику, относящуюся к работе с данными.Ему ничего не известно о View или Interactor .

Фактический репозиторий должен быть скрыт за протоколом, чтобы Interactor мог взаимодействовать с поддельным репозиторием во время тестов.

CountryWebRepository из демонстрационного проекта:

  
 1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21 год
22
23
24
25
26 год
27
28 год
29
30
31 год
32
33
34
35 год
36
37
38
39
 
 протокол СтраныWebRepository: WebRepository {
    func loadCountries () -> AnyPublisher <[Страна], Ошибка>
    func loadCountryDetails (country: Country) -> AnyPublisher 
}

// MARK: - Реализация

struct RealCountriesWebRepository: CountryWebRepository {
    
    let сеанс: URLSession
    пусть baseURL: String
    let bgQueue = DispatchQueue (метка: "bg_parse_queue")
    
    init (session: URLSession, baseURL: String) {
        self.session = сеанс
        self.baseURL = baseURL
    }
    
    func loadCountries () -> AnyPublisher <[Страна], Ошибка> {
        обратный вызов (конечная точка: API.allCountries)
    }

    func loadCountryDetails (country: Country) -> AnyPublisher  {
        обратный вызов (конечная точка: API.countryDetails (страна))
    }
}

// MARK: - API

extension RealCountriesWebRepository {
    enum API: APICall {
        case allCountries
        case countryDetails (Страна)
        
        var path: String {...}
        var httpMethod: String {...}
        заголовки var: [Строка: Строка]? {...}
    }
}
 

Поскольку WebRepository принимает URLSession в качестве параметра конструктора, его очень легко протестировать, имитируя сетевые вызовы с помощью настраиваемого URLProtocol

Демонстрационный проект теперь имеет 97% тестовое покрытие, все благодаря «правилу зависимости» чистой архитектуры и разделению приложения на несколько уровней.

Он предлагает полностью настроенный уровень сохраняемости с CoreData, глубокую ссылку из push-уведомления и другие нетривиальные, но практические примеры.

Давайте подключимся!

Подпишитесь на RSS-канал или подпишитесь на мой Twitter, чтобы получать уведомления о новых статьях. А также давайте подключимся к LinkedIn!

Вы можете поддержать мою работу с открытым исходным кодом и этот блог через Github и получить взамен некоторые льготы, или Venmo мне выпить - любая помощь очень ценится!

Спасибо Gili Labs, Джозефу Гудрику, Дэвиду Роману и Павлу Сорокину за то, что они стали спонсорами второго уровня!

Другие мои статьи

2020, 29 сен -
7 минут на чтение

2020, 27 февраля -
7 минут на чтение

2020, 20 февраля -
5 минут на чтение

2020, 16 янв -
7 минут на чтение

2019, 20 декабря -
5 минут на чтение

2019, 05 декабря -
7 минут на чтение

2019, 21 ноя -
8 минут на чтение

Архитектура распределенных систем

| принес вам Алексей Грищенко

Snowflake или SnowflakeDB - это облачная база данных SaaS для аналитических рабочих нагрузок и пакетного приема данных, обычно используемая для создания хранилища данных в облаке.Тем не менее, он кажется таким крутым и ярким, что люди злятся, когда хвалят его в Интернете. Увидев это, я не смог устоять перед желанием поближе взглянуть на эту технологию и разобраться в некоторых ее болевых точках. Что также сначала сбило меня с толку, так это отсутствие критики SnowflakeDB в блогах и досках сообщений, что звучит подозрительно, учитывая самопровозглашенную клиентскую базу из более чем 1000 предприятий. Итак, давайте рассмотрим это поближе.

Читать дальше →

Эта запись была размещена в DBMS, Enterprises и помечена как mpp, MVCC, rdbms, snowflake 2 апреля 2019 г.,

Hadoop

Я бы начал со смелого заявления: Hadoop быстро теряет импульс. Мы можем видеть это на следующей диаграмме Google Trends:

Читать дальше →

Эта запись была размещена в Hadoop, Spark и помечена как big data, hadoop, Spark by 0x0FFF.

Все в Интернете постоянно говорят о блестящем будущем Apache Spark. Насколько это круто, насколько это инновационно, насколько быстро развивается, насколько велико его сообщество, насколько велики вложения в него и т. Д.Но что на самом деле скрывается за энтузиазмом адептов Spark и каково реальное будущее Apache Spark?

В этой статье я покажу вам реальные данные и реальные тенденции, стараясь быть максимально агностическим и непредвзятым. Эта статья не связана ни с одним поставщиком.

Читать далее →

Эта запись была размещена в DBMS, Spark, SQL-on-Hadoop и помечена как apache spark, future of apache spark, Spark, sparksql by 0x0FFF.

Вчера у моего блога появился сотый подписчик. В ознаменование этого я подготовил пост об основных отраслевых тенденциях, происходящих в области «данных». Я могу что-то пропустить, поэтому не стесняйтесь комментировать и дополнять статью своим мнением!

Большие данные падают вниз по кривой шумихи

Несмотря на то, что Gartner удалил «большие данные» из прошлогодней диаграммы ажиотажа, это не означает, что они внезапно переместились с пика «ажиотажа» на плато распространения. Вот как выглядит цикл ажиотажа:

Читать далее →

Эта запись была размещена в рубриках «Предприятия, Hadoop, Spark» и помечена как искусственный интеллект, большие данные, данные в облаке, hadoop, hype, открытый исходный код пользователем 0x0FFF.

Первое мое сообщение принято в официальный блог Pivotal! Не стесняйтесь комментировать и делиться своим мнением по теме:

Apache HAWQ: следующий шаг в массовой параллельной обработке

Эта запись была размещена в DBMS, Hadoop, SQL-on-Hadoop и помечена как apache hawq, hadoop, hawq, HDFS, mpp, sql-on-hadoop, 12 апреля 2016 г.

Вот видео моего выступления о современной архитектуре данных на Java Day Kiev 2015

Слайды доступны здесь: Modern Data Architecture - JD Kiev v05

Эта запись была размещена в разделах Примеры, Hadoop, Практический дизайн, Spark, SQL-on-Hadoop и помечена как аварийное восстановление, dwh, hadoop, лямбда, архитектура конвейера, Spark, потоковая передача by 0x0FFF.

Сообщество данных с открытым исходным кодом стремительно росло за последние 10 лет. Вы можете почувствовать это по появлению таких проектов, как Apache Hadoop, Apache Spark и им подобных. Он растет так быстро, что почти невозможно угнаться за его ростом без постоянного мониторинга связанных событий, анонсов и других изменений. 10 лет назад было достаточно знать «просто Oracle» или «просто MySQL», чтобы сделать успешную карьеру в области данных. Теперь все сильно изменилось, и если вы не можете ответить на такие вопросы, как «в чем разница между MapReduce и Spark?» и "когда бы вы предпочли использовать Flink вместо Storm?" на собеседовании вы облажались.

Снимок графика сообщества данных Github

Кроме того, что станет «следующим большим событием» в области данных?

Читать далее →

Эта запись была размещена в Hadoop, Spark и помечена как apache spark, community, github visualization, hadoop пользователем 0x0FFF.

Это мой доклад на Java Day Kiev 2015. В конце концов, это была отличная конференция.

Эта запись была размещена в Hadoop, Spark, SQL-on-Hadoop и помечена как apache spark, architecture, hadoop, HDFS, Spark пользователем 0x0FFF.

Начиная с Apache Spark версии 1.6.0, модель управления памятью изменилась. Старая модель управления памятью реализована классом StaticMemoryManager, и теперь она называется «устаревшей». «Устаревший» режим по умолчанию отключен, что означает, что запуск одного и того же кода в Spark 1.5.x и 1.6.0 приведет к разному поведению, будьте осторожны с этим. Для совместимости вы можете включить «устаревшую» модель с помощью параметра spark.memory.useLegacyMode, который по умолчанию отключен.

Ранее я описывал «унаследованную» модель управления памятью в статье об архитектуре Spark почти год назад.Также я написал статью о реализациях Spark Shuffle, в которой также кратко затрагивается тема управления памятью.

В этой статье описывается новая модель управления памятью, используемая в Apache Spark, начиная с версии 1.6.0, которая реализована как UnifiedMemoryManager.

Читать далее →

Эта запись была размещена в Hadoop, Spark и помечена как apache spark, memory management, Spark, spark 1.6.0, spark architecture пользователем 0x0FFF.

Вопрос о запуске Hadoop на удаленном хранилище снова и снова поднимается многими независимыми разработчиками, корпоративными пользователями и поставщиками. И в сообществе до сих пор ведется много дискуссий с совершенно противоположными мнениями. Я хотел бы изложить здесь свой личный взгляд на эту сложную проблему.

Читать далее →

Эта запись была размещена в разделах «Предприятия», Hadoop и помечена как «предприятия, кодирование с удалением», hadoop, hadoop в облаке, hadoop на nas, hadoop на общем хранилище, HDFS, nas от 0x0FFF.

Алексей Комов: главный архитектор в Крыму - экстремальный вид спорта »Construction.RU

Крым - далеко не исключительно сезонный курорт, как думают многие на материке. Здесь живут люди! Жителям полуострова, как и жителям любого другого региона, нужна удобная инфраструктура, современный комфорт, разумные градостроительные решения. Кроме того, Крым обладает уникальной природной и культурной природой, которая остро нуждается в охране.

Вызовы, с которыми сегодня сталкиваются крымские города, - тема нашего разговора с бывшим главным архитектором, а ныне советником главы администрации Евпатории, основателем научно-образовательного центра «Урботек» при Севастопольском государственном университете, член Правления Союза архитекторов России Алексей Комов.

Назад в будущее

- Алексей, какую градостроительную планировку унаследовала Россия в Крыму?

- Если вы хотите увидеть, кем мы были и кем стали, добро пожаловать в Крым.Без обратного билета. В настоящее время Крым - наше увеличительное зеркало. Это клубок проблем постсоветской эпохи, сжатый в одном месте.

Напомним, на восстановление послевоенного Севастополя ушло рекордные пять лет. Крым уже четыре года входит в состав России. Если сравнивать с «кровавым сталинским режимом», то через год должны быть обновлены города. Однако этого не произойдет. Конечно, все будет сделано, но жаль, что много времени и ресурсов было неоправданно потрачено на старте, когда люди были готовы к решительным действиям со стороны центра.

Судите сами, у крымских городов до сих пор нет генеральных планов! Единственный город, в котором есть градостроительная концепция и где ситуация еще будет корректироваться, - это Симферополь. Остальные города, наверное, только до конца этого года - в аварийном режиме - согласятся и свои генеральные планы, и где-то правила землепользования и застройки.

Развитие туристических маршрутов Великой Севастопольской тропы

- В советское время Крым имел хорошо развитую экономическую структуру...

- После распада СССР экономика Крыма была полностью разрушена. Только в Евпатории с учетом 70 санаториев оздоровительно-санаторная составляющая составила всего 25%, остальное пришлось на промышленность. Все-таки детский санаторий! Речь идет об авиаремонтном заводе, заводе электроники «Вымпел» и т. Д. Как вы понимаете, сто тысяч человек были не только медсестрами и инструкторами по физподготовке детских оздоровительных центров, но и работниками предприятий.

В настоящее время промышленность разорена. Крымская экономика функционирует исключительно сезонно. В Крым нет крупных частных инвестиций, потому что регион находится под санкциями. В Крыму всего два возможных канала: либо микроденьги-копилки, которые люди заработали в сезон с помощью купли-продажи, либо средства федеральных целевых программ, которых нет, поскольку они идут на реализацию крупных федеральных проекты. К тому же их выплата - большая ответственность, каждая копейка контролируется тонкой расческой.

Проблема в том, что в Крыму нет так называемых средних денег, которые можно вложить в строительство объектов, в том числе инфраструктуры, «здесь и сейчас». Оперативной денежной массы нет. И в такой ситуации вряд ли может быть какой-то прорыв.

При просмотре телевизора видишь строящийся Крымский мост, аэропорт Симферополя, федеральную трассу Таврида, все прекрасно и красиво! Но это объекты федерального значения, их строят федеральные власти.Региональное строительство тормозится и по многим причинам. В частности, причина в том, что тендеры выигрывают девелоперы, предлагающие дешевую и «посильную» работу.

Мега-скамейка Евпатория

- А что сегодня строится в регионах Крыма? Гостиницы, санатории?

- Благослови вас! Здесь в первую очередь необходимо переустановить инженерные сети! О строительстве курортной инфраструктуры не может быть и речи, а потери воды в Евпаторийском трубопроводе составляют более 50%! Понимаете, много лет в Крыму почти не было капитального ремонта.

Некоторые города Крыма - настоящая зона бедствия. В Коктебеле, например, до сих пор нет очистных сооружений, и все отходы сбрасываются прямо в море. Фактически, у нас есть полумертвый регион. И оживить его взмахом волшебной палочки невозможно. Федеральные власти доверили местным элитам «лечить», однако зачастую они физически не в состоянии справиться с проблемами.

Малые архитектурные формы в Динопарке Севастополя

- В Севастополе ситуация лучше?

- Севастополь нельзя сравнивать с республикой - это другая история, другие проблемы.Есть другое правительство, другой губернатор, другой регион. Севастополь - город федерального значения. Город русской славы. Город русской архитектурной славы. После Великой Отечественной войны его отреставрировали лучшие архитекторы сталинской эпохи, учитывая, что во время войны его сровняли с землей. Здания возводились на старых фундаментах и ​​сетях, поэтому сохранились городские морфотипы.

- Что представляет собой архитектурное наследие города?

- Дело в том, что в Севастополе не одно или несколько зданий, а целый ансамбль.Меня часто спрашивают, как я понимаю крымский стиль? Итак, крымский стиль для меня наиболее полно реализован в Севастополе, в городе в целом. Не Ливадийский дворец, не какое-то красивое здание или деталь, а город, в котором живут люди и который соответствует сложному ландшафту.

- Именно в Севастополе решили создать новую учебную базу для архитекторов, не так ли?

- Да, мы с моими молодыми севастопольскими коллегами решили начать с достойного архитектурного и дизайнерского образования при поддержке администрации Севастопольского государственного университета.Год назад при университете был запущен научно-образовательный центр «Урботек», который, надеюсь, превратится в полноценное учебное заведение. Получены лицензии Министерства образования. Академическая деятельность начнется в 2019 году.

В этом году Urbotech оказывает помощь городу и университету, проводя научную и практическую работу. По согласованию с Управлением градостроительства Севастополя составлены регламенты, разработаны архетипы - от пляжей до благоустройства пригородов Севастополя - Балаклавы.Они укрепляли репутацию Севастопольского университета как центра архитектуры и дизайна. Сегодня мы немного переформатировали структуру, усилив образовательное ядро. Свою пусковую функцию я уже выполнил. Я убежден, что не следует ни критиковать, ни слишком много играть с молодежью, просто нужно с ней работать!

Скамейка Крым

Зачем нужна архитектура «прямого действия»?

- Вы сказали, что у большинства городов Крыма нет генеральных планов.Так почему же местная администрация не позаботится о поиске средств на это?

- Ну где деньги? Есть ли они в бедных муниципалитетах? Есть ли они у малого бизнеса? Есть ли они у продавцов трусов и тортов? Когда у них отберут последнюю копилку, социальные потрясения гарантированы. Смотрите, генеральный план - это наглядное представление бюджетных обязательств муниципалитетов. Это правила тратить деньги, но, как вы знаете: «Нет денег, но улыбнись и терпи». Это порочный круг, разорвать который можно только при наличии политической воли и разума.

Несколько лет назад мне пришлось взять на себя роль крымского чиновника, работая главным архитектором Евпатории. Что я, главный архитектор, мог сделать в условиях нехватки средств? Послушайте, у кого-то нет генерального плана, но город нужно подготовить к сезону. В сезон люди зарабатывают деньги, чтобы выжить: покупают школьную форму своим детям, лекарства для престарелых родителей, все-таки еду. У них нет другого способа получить эти средства. И задача заключалась в том, чтобы, с одной стороны, разрушить ужасные шалмы и палатки, а с другой - предложить что-то новое и настоящее, чтобы не оставлять людей с пустым мешком, без работы и средств к существованию.

Евпаторийский культурно-этнографический центр «Малый Иерусалим»

Пока Москва развивается из-за слишком больших денег, это единственное, что можно сделать в Евпатории. Мы приняли правила благоустройства, потому что это единственное, что мог сделать город в отсутствие генерального плана. Вместо шалмов мы разработали различные архетипы торговых павильонов, малые архитектурные формы. Причем производились в городе, налаживается соответствующее производство.Благоустройство пляжей в едином стиле также проводилось за счет внутренней модернизации.

Для себя я назвал это архитектурой прямого действия, что означает способность влиять локально, «здесь и сейчас». Быть чиновником в Крыму - это экстремальный вид спорта. Но эта крайность - навязчивая работа, если знаешь, как и что делать. Сегодня, основываясь на крымском опыте, мы сделали учебник для мэров по разным видам «упаковки» городской среды: от сувенирных лавок, летних площадок, пляжей до нестационарных построек по продаже дынь и тыкв и т. Д.Это пособие называется «Горкон» - городской строитель.

Развитие туристических маршрутов «Большая Севастопольская тропа»

Только крупные компании могут позволить себе иметь собственный курорт

- Алексей, что, на ваш взгляд, влияет на архитектуру курорта - климат, культурные традиции, местные материалы и технологии, инфраструктура? А в чем особенность крымской архитектуры?

- Крым отличается от Сочи важностью окружающей среды и условий.Здесь настолько тонкие сочетания, в отличие от монументального и брутального природного ландшафта Кавказа, что невозможно просто развернуться и адаптироваться к архитектуре Сочи, например, как это было сделано с гостиницей «Ялта Интурист» в 1970-х годах. Это, кстати, было первое нашествие сочинского стиля в Крым. Без особого благоговения перед прекрасной крымской обстановкой, «бросив» туда этот шкаф, те, кто принял решение, фактически открыли ящик Пандоры. Сейчас мы пожинаем плоды в виде безнадежно разрушенного морского фасада города.

Санаторий Дружба под Ялтой

Главное в Крыму - природа. И задача архитектора - не нанести ущерб. Почему именно так была изобретена знаменитая база отдыха «Дружба» архитектора Василевского - так называемая «шестеренка» на ноге? Чтобы не разрушать окружающий ландшафт, а, наоборот, вознестись над ним. Это прекрасное решение было продиктовано знанием и пониманием окружающей среды. Знаете, Крым научил меня смирению.По правде говоря, лучшая архитектура - это та, которая «незаметна».

Ну, а что касается архитектуры курорта в целом, это, конечно, климат и функциональность. Это целая наука, знания об архитектуре курорта! Это надо знать, изучать и применять. Например, беседки и палатки на пляже. Если вы не знаете, как движется солнце, вы не сможете их правильно спроектировать. Согласно науке, даже глубина лоджии влияет на дневной сон отдыхающего!

Правила благоустройства евпаторийских пляжей

- До недавнего времени даже у малых предприятий были свои санатории и санатории.А у архитекторов была работа. Сегодня иметь собственный курорт могут позволить себе только крупные компании. На ваш взгляд, есть ли шанс у специализированного курортного дизайна выжить в условиях отсутствия заказов?

- В советское время существовала система проектных институтов. Все были заняты либо на вокзалах, либо в промышленности, либо на курортах. На полуострове КрымНИИпроект объединил всех, от геологов и исследователей до инженеров и архитекторов. Раньше во время учебы в архитектурном институте можно было не беспокоиться о заказах, так как выпускники работали по заданию.Архитектор не должен даже думать об этом и думать о том, как выжить. Архитектору не пришлось бросать крючки и слизывать пыль. Сейчас такой системы больше нет.

Когда мы «счастливо» вступили в капитализм, универсальной нормой стало идти на компромисс со своей совестью, чтобы просто сохранить семью. Это, конечно, унизило и сломило дух профессионалов. Теперь вместо профессионалов у нас работают исключительно эффективные менеджеры. На мой взгляд, без возрождения системы архитектурного проектирования любые надежды на прорыв сегодня - пустые мечты.

Реконструкция сквера на Корниловской набережной, Севастополь

Почему терапия более полезна, чем подавление

- Ни для кого не секрет, что в последние годы многие южные города застраивались стихийно и часто без разрешения. Как идет борьба с скваттерными застройками в Крыму?

- С одной стороны, все понимают, что нужно бороться. Пару лет назад в Севастополе на виду у общественности взорвали многоэтажный дом.Однако процесс его сноса был проблематичным - здание давно не падало. После этого на участке долгое время оставалось много мусора.

Но послушайте, снос всегда дорого обходится. Собственно, на какие деньги? Должна быть продуманная система, а не понты. Рассмотрим пример Москвы: все световые конструкции возле станций метро в столице снесли за одну ночь, причем за счет городских средств.

Кроме того, следует иметь в виду еще один момент - взаимную ответственность. В Крыму он особенно силен: «... я его отца знал, ну как снесу?», «... снесу, а он родственник Ивана Иваныча, Зинаида Евгеньевна», и т.д .... Муниципалитеты маленькие, все знают всех, поэтому любой агрессивный шаг воспринимается как личное оскорбление.

Видна и точка муниципалитетов. Имея «под рукой» определенную территорию, где все производственные мощности давно ликвидированы, а люди озабочены исключительно проблемой сезонного выживания, важно действовать очень осторожно.Для многих их небольшое кафе у моря или временный павильон на оживленной улице - вопрос жизни и смерти. Поэтому я неоднозначно отношусь к развитию скваттеров. Социальная терапия должна проводиться одновременно с взвешенными репрессиями в области градостроительства.

Малые архитектурные формы, Ялта

Сможем ли мы добраться до курорта мирового класса?

- Вы верите, что в Крыму можно создать современный курорт, сопоставимый с зарубежным?

- Да, знаю.Главный ресурс Крыма - это сам Крым. Выиграет тот, кто будет комплексно подходить к развитию этого региона. В Крыму столько уникальных мест! Нет необходимости класть туда плитку или что-то еще, их просто нужно поддерживать в исправном состоянии. А если немного продвигать историю места - природные маршруты, крымский стиль и т. Д. - мы получим ту самую коммерческую составляющую, которая нам нужна.

Курорт мирового уровня уже не в компетенции властей Крыма, а в компетенции федеральных.Требуется четко сформулированная доктрина. Более того, важно помнить, что нет оснований говорить о качественной архитектуре, глобальном улучшении, пока мы не решим проблему с линейными объектами, сетями водоснабжения, очистными сооружениями, канализацией и т. Д.

В настоящее время, к сожалению, мы стараемся всячески припудрить и украсить больного, вместо того, чтобы лечить его. Отсюда безудержный и зачастую беспощадный бум девелоперской активности. А время действительно сложной работы уходит безвозвратно и безнадежно.

Беседовала Елена Мацейко

Россия: Архитектор мнимого дворца Путина комментирует фильм Алексея Навального

Ланфранко Чирилло сидит перед своим компьютером в шортах и ​​рубашке поло. В Дубае жарко, и он собирается уехать на море. Архитектор, десятилетиями создававший супербогатую Москву виллами и дизайном в итальянском стиле, давно покинул холодную Россию. Он даже закрыл там свою архитектурную фирму.

Но в России не забыли творчество Чирилло. Отчасти это благодаря оппозиционному политику Алексею Навальному и его фильму на YouTube «Дворец Путина». Сюжет фильма - роскошный особняк на берегу Черного моря, построенный, по словам Навального, членами круга друзей Путина специально для президента России. Фильм был просмотрен 113 миллионов раз, причем четверть всех просмотров. Согласно опросам, его видели россияне.Архитектор дворца Ланфранко Чирилло.

"С точки зрения архитектуры, это не самая большая или лучшая моя работа. Это просто красивый неоклассицизм - вот что они просили".

«Богатый» - это слово, которым сам Чирилло описывает свой проект. «С точки зрения архитектуры, это не самый большой или лучший проект, который я сделал. Это красивый неоклассицизм - вот что требовалось. Как архитектор, я строю то, что хочет заказчик». Это звучит почти так, как будто он хочет дистанцироваться, чтобы оправдать себя за напыщенный стиль.«Но с эстетической точки зрения, это очень правильно, учитывая исторические масштабы. Это не китч, - говорит он. - Это не преувеличение, но, естественно, оно богато, как и предполагалось. И мы использовали фантастические материалы. Я гордился своей работой. «Сделано в Италии» очень хорошо ».

Bild Vergrößern

Архитектор Чирилло в Москве в 2015 году

Фото: Владимир Федоренко / picture alliance / dpa

Богатый - это также термин, который многие россияне использовали бы для описания декора. Здесь есть дискотека у бассейна, кальян-бар с шестом для танцев на шесте, домашний кинотеатр - все это фигурирует в фильме Навального, тщательно воссозданное на компьютере в соответствии с полученными им планами меблировки.В правом нижнем углу планов название тогдашней архитектурной фирмы Чирилло: «Стройгазкомплект».

Выступая на Zoom из Дубая, он говорит, что, конечно, видел фильм Навального. Он также подтверждает, что планы обстановки дворца кажутся подлинными. Он говорит, что трехмерная реконструкция также в целом верна, хотя и не во всех деталях. Он утверждает, что, хотя он планировал построить кальян-бар, шест для танцев на шесте в фильме был придуман.

Ни для Путина, ни для другого человека?

В остальном Чирилло думает, что почти все остальное в фильме вводит в заблуждение.Он утверждает, что собственность на Черном море не впечатляет и не была построена для Путина или любого другого человека в этом отношении. Чирилло утверждает, что не понимает всей этой суеты. Он говорит, что у России проблемы посерьезнее, чем строительство, которому уже 12 лет.

Можно попытаться рассказать историю дворца в Геленджике словами Чирилло, а не Навального, но повествование остается неполным, с множеством двусмысленностей. В своей дружелюбной и беззаботной манере Чирилло оставляет некоторые вопросы без ответа.

«В то время было мало иностранцев, которые могли говорить по-русски и реализовывать готовые проекты. Мы не строили дома, мы продавали образ жизни».

Он говорит, что история началась в 2007 или 2008 году. Чирилло в то время преуспевал как архитектор. Он приехал в Москву в начале 1990-х как представитель мебельной компании Mascagni и зарекомендовал себя как своего рода учитель стиля жизни для нуворишей. Он строил дачи и виллы для людей вроде главы нефтяной компании «Лукойл».«В то время было не так много иностранцев, которые могли говорить по-русски и производить продукцию« под ключ ». Мы не просто строили дом, мы продавали стиль жизни. Дома были закончены, вплоть до бокалов для вина и итальянской Сассикайи. и вино Masseto. Все, что тебе нужно было сделать, это принести свою одежду, - гордо говорит Чирилло.

Bild Vergrößern

Кадр из донесения Навального

Фото: Youtube-канал Алексея Навального

Он с гордостью говорит, что среди его клиентов насчитывает 44 миллиардера из российского списка Forbes, и что он построил в Санкт-Петербурге.Петербург, Лондон, Париж и на побережьях разных морей. Большая часть его работ находится на Рублевке, экстравагантном жилом районе на западе Москвы.

Он говорит, что получал сумасшедшие задания, потому что «в России за сумасшествие платят» - золотая ванная комната для самолета, шкаф с полностью дистанционным управлением, ванные комнаты из полудрагоценных камней или перламутра, предметы интерьера. для 100-метровых яхт.

В своем офисе он нанял 140 архитекторов и инженеров, принимающих клиентов из уст в уста без необходимости в интернет-рекламе.«Я и так был переполнен», - говорит он.

Иорданский бизнесмен

Как ни странно, за пределами его сверхбогатой клиентуры имя Чирилло долгое время не было хорошо известно в Москве. Российские архитекторы почти не знали его. , и его также редко видели в итальянском сообществе эмигрантов.

«В моих глазах Чирилло не архитектор, а продавец дорогой итальянской мебели», - говорит известный российский архитектурный критик Григорий Резвин. «Это вне моей компетенции».

«Я никогда не видел президента в Геленджике и никогда не говорил с президентом об этом проекте.«

Имя Чирилло впервые было упомянуто публично в 2010 году, причем уже в связи с загадочной черноморской усадьбой. Информированный бизнесмен написал в открытом письме тогдашнему президенту Дмитрию Медведеву, что дворец для Путина строится недалеко от Геленджика на коррумпированные средства. Мужчина рассказал, как его и других бизнесменов обдирали для этого проекта. Он оценил общую стоимость в миллиард долларов и сказал, что дизайн интерьера был лично одобрен Путиным и выполнен Чирилло.

Bild Vergrößern

Президент Путин ведет видеоконференцию из офиса в своем доме.

Фото: Михаил Климентьев / dpa

Еще до того, как его спросили о Путине, Чирилло сказал: «Я никогда не видел президента в Геленджике и никогда не говорил с президентом об этом проекте».

Он утверждает, что его клиентом была «Стройгазконсалтинг», компания, принадлежащая иорданскому бизнесмену Зиаду Аль Манасиру. Он говорит, что с ним был заключен контракт на проектирование здания и интерьера, но он не участвовал в самом строительстве.«И было ли это связано с дизайном или интерьером, я контактировал только со Стройгазконсалтингом», - говорит Чирилло.

Место для приема гостей, а не резиденция

В то время Стройгазконсалтинг был одним из немногих. строительные компании, получившие действительно крупные строительные контракты от государственной энергетической компании "Газпром". Владелец "Стройгазконсалтинга" Манасир имел тесные контакты с боссом "Газпрома" Алексеем Миллером, а также с высокопоставленными знакомыми Путина еще со времен его пребывания в Санкт-Петербурге.Петербург.

Но для кого «Стройгазконсалтинг» строил объект?

Чирилло не говорит. Но он указывает на планировку здания, чтобы доказать, что оно не предназначалось как частная резиденция. «Это не резиденция - это место, где можно принимать гостей. И не одного, а от 20 до 30. В поместье вообще нет места для семьи. Вы не строите кальян-бар для дома».

«Все двери в стране открыты для Путина. Если он хочет пойти на любую виллу, все, что ему нужно сделать, это позвонить по телефону.«

Архитектор говорит, что ему было поручено построить поместье для приемов, эксклюзивное место, где можно было бы проводить деловые встречи в приятной атмосфере - так, как это нужно крупным компаниям. Еще в 2008 году деньги в России были повсюду. «Это было другое время».

«И почему Путин вообще должен владеть таким большим помещением для себя? Все двери в стране открыты для Путина. Если он хочет пойти на любую виллу, все, что ему нужно сделать, это позвонить по телефону», - говорит Чирилло.

Поместье охраняет спецслужба ФСБ

Но, как ни странно, вокруг здания создана бесполетная зона.ФСО, служба безопасности президента, охраняет поместье вместе с агентством спецслужб ФСБ. В прибрежных водах перед виллой запрещено заходить даже судам.

Также странно, что некоторые субподрядчики описали свои строительные работы как вклад в строительство резиденции президентской администрации.

И если Путина ошибочно подозревают, почему человек, который первоначально подписал контракт, не высказался, чтобы избавить Кремль от ненужной головной боли? Лишь недавно бывший партнер Путина по дзюдо Аркадий Ротенберг официально заявил, что он является нынешним владельцем, заявив, что он купил проект «несколько лет назад», чтобы построить на его основе «апарт-отель».Но никаких документов не предъявил.

Bild Vergrößern

Кадр интерьера дворца, изображенного на видео Навального

Фото: Youtube-канал Алексея Навального

Чирилло говорит, что посещал этот объект от 20 до 30 раз, хотя, как он утверждает, не участвовал в процессе строительства. Он говорит, что отвечал только за дизайн, а затем за декор и меблировку, и что в последний раз он посещал это место весной 2014 года.

Чирилло говорит, что не имел никакого отношения к 16-этажной шахте и 100-этажной шахте. метровый туннель, ведущий от дворца прямо к воде.«Когда я был вовлечен, к пляжу вела только дорога», - говорит он. Однако, по его словам, он работал над парком, включая итальянское озеленение, оранжерею, гостевой дом и мост, ведущий к По его словам, амфитеатр в парке тоже был его идеей. У Сильвио Берлускони тоже есть амфитеатр на своей частной вилле на Сардинии. Путин однажды посетил его там, что привело к предположению, что амфитеатр был скопирован с Берлускони. так или иначе. Берлускони, по его словам, сосед и, между прочим, «фантастический парень с фантастическим домом.

Архитектор присвоил Путину гражданство России

Команда Навального также нашла имя Чирилло в реестре собственности Геленджика. В нем говорится, что он тоже какое-то время был владельцем поместья на берегу моря. Навальный говорит, что дом был наградой. В конце концов, «секреты Путина выгодно хранить». Чирилло считает обвинение смешным: «У меня есть три виллы в Порто-Черво на Сардинии. Я не бедняк. Я не собираюсь совершать какие-либо правонарушения из-за нескольких сотен тысяч долларов », - говорит он.

В 2014 году Чирилло получил российское гражданство прямым указом самого президента Путина - необычная честь. Чирилло говорит, что это связано с его участием в России в целом, а не с отдельными строительными проектами. «Я не архитектор Путина. Было бы неплохо, но это неправда. Но да, у меня была возможность пожать ему руку».

Bild Vergrößern

Оппозиционный политик Навальный во время суда над ним в Москве 5 февраля.

Фото: - / dpa

Какое-то время казалось, что Чирилло может пройти путь от дизайнера роскошных вилл до государственного архитектора.В архитектурном конкурсе на новое здание парламента его проект вошел в шорт-лист. Но парламент так и не был построен, и Чирилло говорит, что счастлив, что это так, потому что в противном случае он все еще работал бы над этим сейчас. Он прекратил свою деятельность в России в 2015 году. Его взрослая дочь болела раком, и он хотел проводить с ней время. Он говорит, что давно закрыл свой офис в Москве. Его дочь умерла, и теперь он хочет творить добро от ее имени и посвятить себя делу защиты окружающей среды.В настоящее время он пытается доставить Папу Римского на Северный полюс, чтобы привлечь внимание к разрушению Арктики.

В несколько абсурдном повороте дворец в Геленджике сейчас находится дальше от завершения, чем когда-либо прежде. После того, как здание было заражено плесенью, пришлось разобрать здание до бетонных стен и убрать дорогую итальянскую мебель и материалы. То, что показывает Навальный в своем фильме, соответствует планам меблировки, но уже не отражает нынешнего состояния.Весь проект немного похож на катастрофу в берлинском аэропорту, когда объект открылся почти на десять лет позже первоначально запланированного. Он просто не может добраться до финиша.

Проблема с пресс-формой связана с ошибкой конструкции? «Я не инженер, я архитектор, - говорит Чирилло. - Но если вы обогреете дом и никогда не открываете окна, то, конечно, многое может пойти не так».

.